Ожидали скорого приезда Станишевского. Формирование группы новой темы началось, и Вера Георгиевна была зачислена на работу.
Между Старым Корпусом Института Энергии и Экспериментальным Корпусом находится большой асфальтированный двор. Под прямым углом к стене, отделяющей двор от улицы, проходит высокая чугунная решётка. Она изолирует Старый Корпус от всех других зданий Института. В Старый Корпус входят прямо с улицы.
Для того чтобы пройти в другие здания Института, нужно получить разрешение, так как ворота и калитка в решётке охраняются.
Сегодня Алексей Фёдорович знакомил новую сотрудницу Института с экспериментальными лабораториями, растянувшимися на целый квартал. Для Веры Георгиевны здесь было много интересного. Однажды она побывала здесь, но только в одной литерной лаборатории.
– Прежде считали так, – говорил Алексей, – каждое физическое тело имеет раз навсегда присвоенные ему качества и проявления. В сущности, старая наука в основном ограничивалась составлением каталога и занималась описательной классификацией. Так, говорили, что тело, получив извне энергию, движется, пока её не израсходует. Какую энергию и куда? На подобные вопросы был, в сущности, один ответ: энергия случайна, она должна быть израсходована, рассеяна… А цель каждого движения – остановка, покой. И понятие покоя как цели вносилось в смысл всех явлений. Химическая реакция, горение, вызывает тепло. Кончилось горение, и остаётся пепел. В те времена, когда отец сидел ещё на школьной скамье, всё было как бы разложено на полочки. На своих местах лежали металлы и минералы, тепло, свет, магнетизм, электричество, движение. И вот, на понятии движения, целью которого была остановка, на понятии жизни, стремящейся к смерти, основывалась философия пессимизма, философия упадка, философия империализма и фашизма. Но для нас вещество – это видимое проявление энергии. Мир, воспринимаемый счётом, мерой, весом, – кладовая энергии. Наша наука утверждает движение, жизнь.
Они находились в лаборатории № 1, в первом этаже Экспериментального Корпуса. Двери лаборатории выходят в длинный коридор нижнего этажа.
– Здесь наш первый опытный ядерный фильтр, – говорил Алексей.
Большой, значительно выше человеческого роста, цилиндр стоял на металлическом фундаменте. Рядом находился другой, несколько меньшего размера. Оба цилиндра, как чешуёй, были закрыты толстыми листами металла с матово-зернистой, тусклой поверхностью.
– Очень важна оболочка. Это – защита, абсолютно непроницаемая для атомных частиц. Фильтрующей массой внутри служат естественные поры последовательно расположенных пластин. Процесс происходит в большом цилиндре. В его камеру помещают группы блоков чистого углерода, сплава 811 и энергита. Энергитом мы называем активизированную породу и конечный продукт. Через каждые двое суток внутриатомный обмен даёт блок активного энергита.
– Но почему это называется фильтром? – спросила мужа Вера Георгиевна. – У меня со словом фильтр связано представление о процеживании…
– Здесь происходит отбор. Не все частицы нам нужны. Одни должны отойти, а другие – остаться. Приводя вещество в движение, мы получаем новое – в нужном нам виде и с новыми свойствами. Поэтому наш энергит обладает колоссальной активностью. Он перестроен. Стать энергией – его цель и наша!
Ниша в стене была закрыта очень толстым, слегка желтоватым стеклом. Внутри, на прозрачных полках, лежали куски тёмного металла разнообразной формы. Алексей Фёдорович продолжал свой рассказ:
– Здесь ты можешь воочию увидеть демонстрацию одного из важнейших законов диалектики – закона скачкообразного перехода количественных изменений в качественные. Смотри: лист, пластинка урана или плутония не проявляет себя развитием стремительной цепной реакции. Почему? Энергия частиц, вырывающихся за пределы пластины, как бы пропадает для этой пластины. А вот эти два полушария – это модель урановой или плутониевой, так называемой «атомной» бомбы. Если сжать эти два полушария, чтобы они образовали шар, реакция со взрывом произойдёт немедленно. Смысл явления заключается в том, что необходимо придать достаточную массу активному веществу. Эта масса называется критической. Тогда используются все нейтроны, образующиеся при реакции, и сама ядерная реакция происходит с эффектом взрыва.
– Способ весьма несовершенный, но достаточный для начала атомного террора и атомной дипломатии… А вот посмотри-ка на этот шар! Это модель заряда из энергита. Он куда сильнее и… – брови Алексея сдвинулись, – …и на наших заводах мы сможем изготовлять такие вещи тысячами, многими тысячами, если нас к этому принудят!..
В высокие окна ярко светило августовское солнце. Оба молча смотрели на предмет величиной с большое антоновское яблоко, лежавший на стеклянной полке.
Не замечая сама, Вера Георгиевна невольно взяла мужа за руку. В маленьком куске металла, от которого она не могла оторвать глаз, концентрировалась великая сила технического гения её родины.
А потом Алексей рассказал своей жене о том, как с помощью энергита был недавно исправлен один из участков морского пути…
Они шли дальше, и перед ними открывались всё новые и новые двери этой сокровищницы знания.
Но вот они и у дели. Узкие ступени сбегают вниз, под здание. Здесь тихо и прохладно. Прямые линии двери выделяются на облицованной стеклянными плитками стене. Алексей нажал кнопку звонка. Дверь подалась назад и ушла в сторону, открыв проход неожиданной глубины.
Они вошли. Рассеянный свет падал с потолка. В некотором отдалении от двери был виден неправильный срез массы металла. Почти под потолок уходила стена с впадинами и выпуклостями, неровная, вся в крупных и мелких порах. Масса имела коричнево-красный цвет. По сторонам её – узкие проходы.
– Это Марк Михайлович! Прошу любить и жаловать, – голос мужа заставил Веру Георгиевну повернуться. Она подала руку курчавому брюнету, улыбнувшемуся ей, как старой знакомой.
– Вот, видишь ли, Вера, здесь начинаются наши будущие совместные владения. Сейчас я хочу, чтобы ты испытала излучения на себе.
Марк Михайлович ушёл в проход между коричнево-красной массой и стеной, а посетители сели на стулья.
Сзади них дверь закрылась с мягким шуршаньем. А потом показалось, что впереди что-то глубоко и продолжительно вздохнуло.
Как много впечатлений за один день! Вера Георгиевна ждала, что же будет. Она тоже вздохнула и посмотрела на мужа.
Ей стало казаться, что всё вокруг начало постепенно изменяться. Всё было неподвижно, в этом не было никакого сомнения, но всё делалось иным, будто нашлась новая, неизвестная точка восприятия мира. Появилась ясность мысли и радостное ощущение свежести.
А Алексей Фёдорович вполголоса заговорил о старой мечте человечества – о единой силе и источнике всех, сил, о реке живой и мёртвой воды.
Этот близкий, мечтательный и мягкий человек казался молодой женщине таким сильным и мудрым. Благородная гордость женщины, гордость своим любимым, переполняла её сердце.
А сердце билось ровно и сильно. Она взяла себя за запястье и удивилась полноте мерных толчков артерии. Ей казалось, что она летит. Но она знала, что всё на месте, прочно, незыблемо. Были новые силы мысли и чувства. И хотелось остановить минуту, но время шло, и это было прекрасно…
В начале пятого часа пополудни Алексей с женой и Марком Михайловичем вышли из этого замечательного места. Они шли по коридору первого этажа, когда раздался глухой сильный взрыв. Где-то остро и длинно зазвенели падающие стёкла. В конце коридора послышался треск, и стёкла из рам посыпались наружу. Трое людей замерли.
Потом Марк Михайлович что-то крикнул, рванулся вперёд и, как показалось Вере Георгиевне, мгновенно исчез. Алексей Фёдорович бросился к стене и схватился за ручку двери. Он опустил её вниз и сильно дёрнул.
Вера Георгиевна не успела увидеть, что было за дверью и что там делает её муж, как Алексей снова, оказался в коридоре. На нём были высокие, очень большие чешуйчатые сапоги. Это она почему-то твёрдо запомнила. Мелькнуло напряжённое и решительное лицо, – такого лица она не знала у Алексея. Он закричал страшным и повелительным голосом: