Но жар обдал его своим нестерпимым дыханием, и Роман мгновенно обессилел. Еще сознание копошилось в черепе, обрывки мыслей в хаотичном сплетении порождали нелепые видения – мерещилось ему, что дверь отворяется и возникший на пороге темный силуэт протягивает к беспомощным пленникам руки. Но это был всего лишь мираж, изобретенный услужливым мозгом. Во всяком случае, так подумал Роман, проваливаясь в темноту.
Все были правы, а он ошибся – теперь Алексей скрепя сердце вынужден был это признать. Надя права. И Эд. Они предупреждали, что Колодин его найдет. И Колодин нашел. Не заставил себя долго ждать. Как? Алексей напрасно ломал над этим голову. Теперь это не имеет значения. Есть ошибки, которые невозможно исправить, за них можно только заплатить.
“Юл заплатит вместе с тобой, – шепнул насмешливый голос. – Как только что заплатил отец”.
Мысль об отце вызвала нестерпимую боль. Алексей в ярости ударил кулаком о стенку. Хлипкая дощечка раскололась надвое, и в щель посыпалась труха. Алексей опомнился и даже попытался приладить дощечку на место.
“Раньше надо было кулаками махать, – попрекнул он сам себя. – Сейчас уже поздно”.
А доска никак не желала вставать на место.
– Да нет же, я не виноват! – выкрикнул Алексей, обращаясь к кому-то невидимому, которому так нравится задавать неразрешимые задачки. – Я же…
Он осекся, поняв, что его вина или невиновность не имеет никакого значения. То есть когда-нибудь потом, если будет суд скорый и правый над бестелесной субстанцией, названной кем-то душою, его вина будет иметь огромное, быть может, даже решающее значение в чем-то таком, что недоступно разуму, умеющему распутывать сложнейшие задачи, решать интегральные уравнения, но абсолютно недостаточного, чтобы ответить на простейший вопрос: стоит ли сейчас тайком, пока Романа и Юла нет дома, ускользнуть, скрыться, раствориться в осеннем тумане, чтобы никогда больше не попасться у них на дороге?
Он услышал голоса и шагнул к лестнице, решив, что вернулся Роман. Но ошибся.
– Здесь одну канистру поставлю, – говорил шепелявый мужской голос, – а остальное в сарай. Только учти, теть Варя, я за вторую канистру свои бабки платил.
– Потом сочтемся.
– Да уж. А правда, что евонный дом в Темногорске пятиэтажный и три машины в гараже? Сюды-то он на “шестерке” приперся. Для маскараду.
– Дом хороший, – подтвердила Варвара, – деньги к нему рекой плывут, а нам лишь объедки перепадают. Небось счет в банке имеет.
Что ответил шепелявый – Алексей не расслышал. Варвара же, бормоча что-то свое, тайное, удалилась в комнаты. Алексей выглянул в чердачное окошко и рассмотрел старую зимнюю шапку шепелявого и торчащие красные уши. Коренастый мужик в ватнике постоял у ворот, о чем-то раздумывая, и двинулся по обочине размытой осенними дождями дороги.
Тут дверь на чердак распахнулась, и Варвара, возникнув на пороге, протянула Алексею пластиковый пакет и буркнула, как всегда, недовольным тоном:
– Сбегай-ка за булкой, а то Ромка-дуралей, как всегда, позабыл о самом главном. Зря ты с ним, прохвостом, связался. Он тебя в свои дела впутает, сгинешь ни за грош. А ты, я вижу, парень положительный.
Итак, случай все решил! Алексей едва не поклонился в пояс Варваре. Спасибо, милая, все вышло само собой: он уйдет за хлебом (то есть якобы за хлебом) и не вернется больше. Алексей натянул старую куртку Романа, рубашка и брюки на нем свои собственные. В карманах брюк нашлось немного мелочи. Так даже лучше – он просто растворится в осеннем тумане и будет идти и идти. Мысль о бесконечной дороге всегда приводила его в восторг и одновременно пугала.
Он долго кружил по улицам поселка, дважды выходя к хлебному магазинчику, как будто Варварин наказ заклятием тяготел над ним, не давая покинуть Пустосвятово. В третий раз, очутившись перед дверьми, из которых тянуло дразнящим запахом свежего хлеба, он, уступая Варвариному повелению, купил три батона. В этот раз он легко вырвался из замкнутого круга и неожиданно свернул в маленький проход между деревянными сараями. И тут он почувствовал, как водное ожерелье сдавило шею. С ним такое уже случалось, и он знал, что означает это давление: с теми, кто носит такие же ожерелья, случилась беда. И эти двое рядом. Потому что издалека до него никогда не доходили призывы. Тот, кто сейчас корчится от боли и мысленно зовет на помощь, находится всего в нескольких шагах от Алексея. Может быть, здесь рядом, в одном из этих сарайчиков, лепящихся друг к Другу. Юл! Роман! Что же с ними стряслось?
Алексей огляделся. Возле деревянной клетушки суетились два мужичка в ватниках: один навешивал на дверь амбарный замок, а другой обливал стены прозрачной жидкостью из канистры. Алексей потянул ноздрями воздух, принюхиваясь. Нет сомнения: стены сарая обливали бензином. Не раздумывая, он бросился в атаку. Первого, с канистрой, он сбил с налета. Парень опрокинулся в лужу, а поверх его окатило бензином из канистры. Припечатав поверженного ударом ноги, Алексей бросился на второго. Тот был изворотливее и злее. Впрочем, вряд ли в ту минуту кто-то мог сравняться в ярости с нападавшим. Первым же ударом Алексей угодил поджигателю в челюсть. Любой другой рухнул бы на землю, но этот бугай лишь пошатнулся и ударил в ответ. Его кулак, как кувалда, мог дробить кости, но Алексей ушел в сторону, прикрылся левой рукой, а правой грохнул здоровяку второй раз в челюсть. Он был так уверен, что мужик свалится, обездвиженной, что обернулся к сараю. И тут его будто лошадь лягнула в бок. Алексей отлетел в сторону, перекувырнувшись через голову. А Матвей чиркнул спичкой и швырнул занявшийся огонек в бензиновую лужицу. Стены тут же вспыхнули, и огромный красный цветок расцвел среди черного деревянного гнилья. Пламя рвалось к небу и возбужденно гудело, разрастаясь.
Превозмогая боль в боку, Алексей поднялся и влепил сомкнутыми кулаками Матвею по загривку. Вот так подействовало! Бугай растянулся на земле. Амбарный замок поджигатель успел лишь вставить в металлическое ухо, но не защелкнул, и одной секунды хватило, чтобы сорвать замок и распахнуть дверь. Внутри бушевало пламя. Даже по земле, щедро политой из канистры, танцуя, разбегались оранжевые змейки, взбираясь на сложенную в углу поленницу. И в огненной пляске угадывались два темных силуэта на земляном полу. Но были ли эти двое живы? Алексей мысленно поблагодарил странную особенность своей души – за то, что так и не сросся с водным ожерельем. Иначе он не смог бы войти в этот охваченный огнем сарай. Заслоняясь рукой от нестерпимого жара, он отпрянул назад, стянул с шеи шарф и обмотал им рот и нос. Затем, хлебнув побольше воздуху, рванулся внутрь. До лежащих было три шага. Но весь фокус был в том, что он должен был вытащить обоих зараз: времени, чтобы вернуться за вторым, у него не было. Алексей взвалил Юла на плечо – слава Богу, мальчишка был костляв и легок, – а Романа ухватил за ворот куртки и поволок за собою, как мешок. Но дверь исчезла. Алексей ткнулся в стену и отпрянул. Оглянулся. Увидел лишь танцующий повсюду огонь. Выхода не было. И воздуха тоже. Пламя гудело, набирая силу. Алексей рванулся влево. И опять ткнулся в стену. Но выход должен быть где-то здесь! Рядом! Он вновь шагнул влево. Этот шаг мог оказаться последним…
Дверь возникла неожиданно, когда он уже отчаялся ее найти. Они вывалились наружу. Зайдясь кашлем, Алексей повалился возле соседнего сарая, не в силах больше сделать ни шагу. Он очнулся, лишь когда возле него, шипя, шлепнулась в лужу горящая головешка. Тогда, оставив Романа лежать на земле, он поволок одного Юла вниз, к реке. Мальчишка не подавал признаков жизни. Его ожерелье усохло и впилось в кожу так, что его почти не было видно. Алексей с разбегу бросился в ледяную воду и окунул вместе с собою Юла. Когда голова мальчика вновь вынырнула на поверхность, водная нить вновь сверкала живым серебром. Пацан сделал судорожный вздох и открыл глаза. Алексей вытащил брата на берег и усадил на землю. Теперь можно бежать за Романом. Алексей обернулся: наверху среди сараев бесилось пламя, раскидывая все шире и шире загребущие руки. Несколько мужиков и баб, истошно вопя, носились вокруг с ведрами, напрасно плеща воду на обезумевший огонь. Алексей побежал наверх. Ноги его подгибались, но он все равно бежал, пересиливая себя. После ледяного холода речной воды его вновь бросило в жар. Ожерелье неожиданно ожило и сдавило горло.