Патрисия выпрямилась с газетой в руках, переводя взгляд с Тедди на Марка.
- Я... Я её ещё не читала, - промямлила она. - Ладно, посмотрю потом.
И она уронила газету вниз на револьвер.
Как только за Тедди закрылась дверь, Фрэнк с багровым от ярости лицом вылетел из одной спальни и влетел в другую. Джуди скрестив ноги сидела на кровати и сворачивала самокрутку с травкой. В комнате висел дым от двух уже выкуренных.
- Какого дьявола ты здесь делаешь? - взревел он.
Джуди безучастно посмотрела на него.
- А как ты думаешь?
- Вся чертова квартира провоняла этой дрянью! Если эта англичанка...
- Успокойся, Фрэнк, - сказала Патрисия, которая только что вошла следом. - Тедди говорила, что сама любит побаловаться.
- Успокойся, черт меня дери! Запах этой дряни... Если сюда придут копы... Господи Иисусе!
- За травку никого уже не сажают, Фрэнк, - сказала Джуди.
- Нет? Ну, может в том придурковатом мире, в котором ты живешь, и не сажают. А в настоящем - да, - он схватил с кровати пакетик с марихуаной. Эта гадость отправляется в сортир. Вместе со всем, что у тебя осталась.
Патрисия бросилась вперед и схватила его за руку.
- Нет, - сказала она.
- Что ты говоришь? Какого черта это значит?
- Я говорю - нет, Фрэнк, - мрачно повторила Патрисия. - Ты не выбросишь это в сортир.
Стоя лицом к лицу с Патрисией, Фрэнк долго сердито сопел, сжимая пакетик марихуаны в кулаке и переводя взгляд с её лица на свою руку, в которую она вцепилась.
- Почему, Патрисия? - наконец спросил он низким и хриплым от ярости голосом.
- Потому что я хочу её курить, вот почему, - ответила она. - Это единственное, что у нас осталось, и без неё я не могу. И не хочу слушать твои проповеди.
Сразу после полудня Патрисия с Джошем сидели в гостиной и дымили самокрутками, которые сворачивала Джуди. Увидев, что они собираются делать, Фрэнк молча удалился в кухню и угрюмо уселся за стол. Немного погодя он прошел в большую спальню и завалился на кровать.
Марк с Памелой отправились за покупками. Джуди сторожила посла и Николь. Пленников оставили в маленькой спальне, потому что Тедди могла в любую минуту вернуться. На время им освободили руки, но только чтобы они смогли освободиться от пластыря, а потом наручники надели снова. Теперь они лежали на матрасе в неудобных позах со скованными руками и лодыжками. Посол хранил молчание, но Николь постоянно чего-то просила - то воды, то ослабить наручники, то положить под голову подушки - пока Джуди не посулила огреть её револьвером, если она не заткнется.
Патрисия наконец сбросила желтое трико. Она выстирала свои вещи, и пока разгуливала в майке Фрэнка и грубых голубых шортах, которые ещё раньше одолжила у Джуди. Сейчас она сидела на корточках возле кофейного столика, и они с Джошем передавали самокрутку друг другу.
- Нам с тобой нужно поговорить насчет Фрэнка, - сказал Джош. - Лучше сделать это сейчас, пока ещё не поздно.
Патрисия осторожно оглянулась на закрытую дверь, за которой Фрэнк вроде бы спал. Но ведь на самом деле он мог подслушивать у замочной скважины. Впрочем, решила она, какая разница: если они будут говорить тише, он не услышит, даже если и подслушивает.
Джош протянул ей самокрутку, проследил, как она затягивается, потом сказал:
- Мне нужно знать, переменила ли ты свое мнение.
Она нахмурилась, запрокинула голову и глотнула, чтобы дым проник глубже. Потом, не выдыхая, спросила:
- Ты о чем?
- Вы с Фрэнком крепко подружились, - сказал Джош. - Заботитесь друг о друге. Ты прыгаешь к нему в постель, как будто ты его жена.
- Это мое дело. О чем ты говоришь? Ты мне уже не веришь?
- Я тебе верю, - отмахнулся Джош. - Но спрашиваю: ты не переменила свое мнение? Я говорю, ты передумала о том, что нужно сделать с Фрэнком?
- Сделать, чтобы забрать у него деньги?
- Да. Чтобы забрать у него деньги.
Вместо того, чтобы передать самокрутку Джошу, Патрисия снова затянулась. Глядя поверх облака дыма на сосредоточенное лицо Джоша, она пожала плечами.
- Да или нет? - настаивал Джош.
- Мы должны забрать у него деньги, - сказала она. - Они нужны для наших целей, а не для его сладкой жизни.
Джош кивнул.
- Да. Они нужны для дела революции. Именно потому мы всем рискуем.
- И сейчас тоже, - сухо заметила она.
- Ладно, - буркнул Джош. - Фрэнк нам нужен, пока мы не получим деньги на руки. Это самая сложная часть операции, и она лежит на нем. Заявлять о своих правах можно только после того, как деньги будут у нас.
Патрисия кивнула.
- Лучше бы тебе быть до конца уверенным в том, что делаешь. Иначе можешь остаться с носом.
- Знаю, - кивнул Джош. - Мы с Марком обсуждали, как это сделать. И вот что решили: с деньгами мы, конечно, вернемся сюда. Миллион наличными - груз солидный. Здесь мы их проверим, чтобы убедиться, что все здесь, что это настоящие деньги, что это старые купюры и их серийные номера не идут один за другим. Потом мы их разделим. И вот тогда займемся Фрэнком.
- Если раньше он не займется вами, - хмыкнула Патрисия и с неохотой затушила в пепельнице самокрутку. Тут же она взяла следующую, но прикуривать не стала.
Джош молчал, обдумывая её слова. Потом спросил:
- Полагаешь, он может?
Девушка пожала плечами.
- Ты думаешь, только мы настолько подлые, чтобы предать партнера, с которым работали и который прошел с нами сквозь ад?
- Ладно. Будем настороже. Нас четверо против одного, и он до сих пор не знает, что у нас есть оружие.
Патрисия вздохнула.
- План все ещё прежний? Приковать его к трубам и оставить полиции?
- Именно, - подтвердил Джош. - Когда мы будем в безопасности за городом, позвоним полиции и скажем, где найти их драгоценного посла. А там они найдут приз...
- Мне бы хотелось найти другой способ.
- Мне тоже. Нет сомнений, что его упрячут пожизненно.
Патрисия качнула головой и прошептала:
- Боже мой...
- Ты сказала, что лучше увидишь его мертвым. Ну что же, это твой выбор. Ты не сможешь его убить, но я могу помочь, могу сделать это для тебя, если хочешь.
Патрисия поднесла кончик самокрутки к свечке, горевшей на кофейном столике. Глаза её потухли, она нахмурилась, сосредоточилась и ушла в себя.
- Возможно, ты окажешь ему услугу, - сказал Джош.
В среду днем капитан нью-йоркской полиции Айнсел Маккаллоу все ещё номинально отвечал за расследование похищения посла Лал Али Хаваба. Командный пункт он перенес в главное управление полиции. Здесь, через двадцать четыре часа после исчезновения посла, капитан наконец свалился от усталости. Ему хотелось эффектного, быстрого и впечатляющего спасения, и прошлой ночью некоторое время это казалось возможным. Теперь, через двадцать четыре часа, стало ясно, что быстро дело не раскрыть. А когда это стало ясно, на сцену вышло ФБР.
Первоначально представлявший ФБР агент Бредли в то утро был заменен человеком, направленным лично директором Бюро. Клайд Купер оказался непреклонным и агрессивным профессиональным бюрократом (как оценил его капитан), в Бюро он проработал почти столько, сколько сам Дж. Эдгар Гувер. За восемь часов пребывания в Нью-Йорке Купер сделал всего четыре вещи: отправил Брэдли спать, наскоро принял дела без всяких комментариев и предложений, потратил два часа на плотный обед и провел пресс-конференцию, чтобы объявить, что ФБР стремительно продвигается по нескольким весьма многообещающим следам.
Клайд Купер повел пиджак на спинку стула и ослабил галстук. Тех же лет, что и капитан, и такой же седой, в противоположность рослому худому Маккаллоу он был низеньким и коренастым. Сейчас он дымил сигаретой и в сотый раз проглядывал пачку маленьких квадратных фотографий из "поляроида" - снимков голой Патрисии Сент Албан. Их предложили полиции три независимых источника, каждый просил сохранить анонимность. Фотографии были сделаны в притончике на Восьмой авеню, которым заправлял старый жулик.