Абель снова зевнул во весь рот и, чтобы хоть как-то согнать сон, решил громко запеть лихую рюгенскую песню, но не успел он пропеть и трех первых строчек, как еще громче, заглушая его, запело эстонское ополчение. Грубые пешие эсты, двигаясь по бокам свиной задницы, ревели грубую свою песню, оканчивающуюся одним и тем же глупым залихватским припевом:
Вас вес вереле, Пис-пилли-и-и-и! Айя-ойя-о-ха-ха! Пис-пилли-и-и!..
ГЛЯДЯ НЕМЕЦКОЙ СВИНЬЕ ПРЯМО В РЫЛО
Александр верхом на своем верном Аере стоял перед трехтысячными суздальскими, переяславскими, гороховскими и муромскими войсками своего брата Андрея. Они составляли левое крыло, запасные полки, предназначенные для последнего удара, если Удастся опрокинуть немецкую свинью и потащить ее в сторону Теплого озера, к Узмени. Рассвет вставал над озером, и вот-вот должны были прозвучать немецкие трубы.
Он понимал, что кому-то из них предстояло сегодня сложить здесь молодецкую голову, и хотел как-то приободрить их, но не мог подыскать нужных слов. Ему вдруг отчетливо вспомнился зрячий крест Смоленского епископа Меркурия, в памяти ожили и прозвучали добрые, бодрящие слова: «Полно тебе, Ярославич! Все хорошо. Расправляй крылья да лети!» В плечевых косточках заныло от воспоминания о боли, когда Меркурий тяжелым и твердым концом зрячего креста своего больно клюнул Александра Ярославича сперва в правое, потом в левое плечо. И князь пуще прежнего выпрямился в седле, распрямляя плечи, расправляя крылья по слову Меркурия. Тотчас со стороны немцев донеслись призывные возгласы горна. Войско зашевелилось. Суздальский воевода Ратислав громко произнес:
— Возглашают, проклятые!
— С Богом, братья! Остановим тут свинью немецкую! — воскликнул Александр, вмиг взволновавшись.
— Храни тебя Господь, Саша! — махнул ему рукой Андрей Ярославич.
Со стороны чела прозвучали меднокованые русские трубы. Князь Александр взбоднул коня и красивым шагом, далеко впереди своих оруженосцев, поскакал вдоль могучих русских полков, продолжая расправлять крылья, как завещал покойный Смоленский епископ. Миновав левое крыло, он теперь смотрел в даль, туда, где темнела и посверкивала сталью великанская немецкая свинья, выстраивалась, чтобы начать сближение с русскими войсками. Но до нее еще было слишком далеко, что мешало разглядеть построение.
Справа показались первые полки чела — серединного и главного строя русских войск. Смоленские воеводы — Конраш Белый и Лукоша Великан — встречали Александра вместе с Яковом Свистуном и старым полоцким боярином Раздаем. Некоторое время они сопровождали Александра, объезжающего полки.
— Не посрамим славы Русской! — кричал Александр смолянам и полочанам. — С нами Бог, разумейте языцы!
Далее начинались новгородские полки — самая середина чела, войска, предназначенные для главной цели — принять на себя мощный удар, стоять крепко, насмерть, разбить свинье рыло и голову. Медленно отступать, окружая немецкий клин, чтобы потом только Александр мог бросить свинье в бок и в окорок правое крыло, скрывающееся на льду Сиговицы, на островах Городце и Озолице. Первыми его встречали полки Сбыслава Якуновича и Романа Болдыжевича.
— С нами Бог, братья! Настал час постоять за веру Православную! — крикнул им Александр.
Он скакал мимо полков и внимательно вглядывался в мелькающие лица тех, многим из которых суждено было погибнуть вскоре. Передние ряды, несомненно, были обречены на смерть, и оторопь взяла Яросла-вича — бодрые и веселые стояли перед ним еще живые люди, но почитай — уже мертвецы.
— Слава князю! — кричали они ему. А он хотел обнять их всех и тосковал от того, что сие было невозможно.
Мощное и щетинистое пешее войско, выдвинутое чуть вперед для начальной битвы, встречало его. Он чуть замедлил бег коня, чтобы увидеться и проститься с ними. Впереди всех, как скала, возвышался Невский отличник — Миша Дюжий. Рядом с ним стояли не менее крепкие и широкоплечие великаны — Доможир и Жидята, предводители самого могучего пешего воинства на Руси.
— Слава Господину Великому Новгороду! — крикнул им Александр. — Бог да укрепит мышцу вашу!
Он взбоднул Аера и поскакал быстрее, но, доскакав до полков Гаврилы Олексича, остановился и повернул коня лицом к западу. Немецкая свинья уже двигалась, приближаясь к нам. Можно было различить ее рыло и голову, знамена впереди идущих ритарей. И оторопь брала от вида этого могучего воинства.
— Час великий наступает, братцы! — крикнул Александр. — Не посрамим славы Русской, славы Великого Новгорода!
— Дай обнять тебя, княже, — вдруг подъехал к нему Кондрат Грозный.
И они обнялись, не слезая с коней, и приложились губами к губам. Губы Кондрата были горячие, и Александр с ужасом понял, что бесстрашный Кондрат — боится!
— Господь Спаситель с тобою, Кондрата! — молвил он новгородскому славному витязю и поехал дальше, махнув рукой Ратибору и Гавриле.
Он скакал дальше и громко приветствовал другие полки чела — городецкие и нижегородские, тверские и юрьевские, костромские и ярославские, московские и владимирские, коломенские и торжецкие:
— С нами Бог — разумейте, языцы! Пришедый с мечом — от меча да погибнет! Не посрамим славы Русской! С нами Бог, сыны Отчизны!
Наконец, объехав все передние ряды чела, он повернул Аера чуть влево и поскакал на средину озера, отмахал две версты и остановился, чтобы поглядеть на приближающуюся свинью еще и сбоку. Великая сила надвигалась на наши полки. Трудно будет одолеть немецкого вепря. Спрыгнув с коня, Александр повернулся лицом на восток, к полкам русским, пал на колени и взмолился к Христу Спасителю о даровании Им победы русскому оружию. Оруженосцы стояли поодаль, и Александр мог позволить себе излить молитвенные слезы.
Затем он резко встал с колен, легко запрыгнул на коня, расправил крылья и сильно на сей раз прибод-нул Аера литовскими серебряными бодцами. Метью, дыбками поскакал во всю прыть на назначенное место, на Вороний Камень, черной тучей возносящийся в небо на носу Городца-острова. Там, на островах и проливах, тоже немалое воинство расположилось, ожидаючи своего часа — до трех тысяч новгородцев Шестька, Шептуна и Клима Ражего, тысяча ладожан, вожан, ижорян, карелов да собственно Александровых войск около двух тысяч. Всем им было уготовано нанести обводной удар по немцам после того, как чело примет на себя первое побоище. Что и говорить — участь лучшая, нежели у чела, гораздо более веселая. И Ярославич страдал оттого, что ему нужно было находиться здесь, а не там, где он только что видел ряды обреченных на верную гибель.
Он доскакал до засадных полчищ, но у него уже не было сил приветствовать их так же, как он приветствовал стоящих в челе. Горький ком сдавливал горло. Он подъехал к Городцу и стал взбираться на вершину Вороньего Камня. Здесь было ветрено, потоки влажного, теплого воздуха так и давили в спину. Подведя Ае-ра к самому обрыву, Александр остановился, глядя зорко вперед — туда, где огромный тевтонский вепрь, сверкая и щетинясь, медленно приближался к полкам русского чела. Уже можно было определить, что главный и первый удар свиного рыла придется на Мишу Дюжего, Гаврилу Олексича и Кондрата Грозного.
Находящиеся неподалеку от Александра оруженосцы Ратисвет и Терентий, воеводы Варлап Сумя-нин, Михайло Мороз, Ратша, Твердимил Добрята, Лербик, псковской боярин Ярополк Забава и другие негромко переговаривались между собой:
— Не поторапливается хряк поганый.
— Немалый нохрок!
— Ишь, рюха-то какая!
— Дюжкий скоголь. Тягостно охолостить его будет.
— Да, крепкий клыкачище. А се чего стучит? Литауры?
— Шаг выколачивают.
— Ишь ты, железа сколько! Пошли им, Господи, да провалится лед под ними!
— Лербик! Как по-вашему свинья называется?
— По-нашему, по-русски — свинья. А если ты хочешь узнать, как ее называют на дудешском немецком наречии, то — Schwein. Сие же построение, именуемое по-русски свиньей, тевтонские ритари называют по-латынски: Sus.