— Как трогательно, — сказала Хизер, глядя на них.
— Почему?
— Потому что они вспоминают свой дом.
Итальянские феи дружат с ветром и отлично ездят на нем верхом.
Трое оседлали воздушный поток над Хаустон-стрит, севернее своего обиталища — Маленькой Италии. Они осмотрели улицы, идущие на север, и подождали.
— Вон, — сказала младшая фея, показывая вперед, — вон она. Сидит на плече у огромного толстяка.
Динни тащился по Бродвею, уставившись под ноги. Он был раздосадован, унижен и обозлен.
— Мне очень жаль, — в двадцатый раз сказала Хизер. Динни ее проигнорировал. Кроме того, он игнорировал нищих, влюбленных и бражников, шедших вместе с ним в темноте. — Это было смело, — продолжала фея. — Молодец, что попробовал. В следующий раз будет лучше.
Динни сообщил, что следующего раза не будет. И первого-то не было бы, если б Хизер не начала шантажировать его, что если он не сыграет, она сделается видимой для всех и устроит скандал. После нескольких стаканов виски она решила, что теперь Динни самое время показать, чему он научился, но все вышло ужасно. Пальцы его от волнения одеревенели, он еле-еле любительски проскрипел два стратспея на глазах у профессиональных музыкантов, которые не знали, смеяться им или плакать.
Когда закончилось это ужасное выступление, наступила мертвая тишина. Даже пьяный, который сидел за соседним столиком и казался совершенно невменяемым, — и тот притих. Никто из публики никогда в жизни не слышал такой паршивой игры, да и в этом клубе такого не видывали. Динни, вообще-то довольно толстокожий, и представить себе не мог, что на свете бывает такое унижение.
Он сообщил Хизер, что другого раза не будет, потому что он вообще не собирается больше играть на скрипке — ни перед кем-нибудь, ни в одиночестве. Более того, он будет чрезвычайно благодарен Хизер, если она подыщет себе какое-нибудь другое обиталище и оставит его в покое. Навсегда.
Когда он прошагал мимо лотка с арахисом, жаренным в меду, и не бросил на него даже короткого голодного взгляда, Хизер поняла, что дело серьезно.
— Ну не надо так убиваться, — взмолилась она. — Все когда-то начинают. Прости, что я заставила тебя играть, когда ты еще не был готов. Это было ошибкой. Я понимаю, как тебе неловко. Но все эти хорошие музыканты тоже когда-то были новичками. Они знают, каково это.
— Их не шантажировала фея, чтобы они выступили и сделались посмешищем.
Хизер пришлось признать, что, вероятнее всего, так оно и есть.
— Но я могу загладить свою вину. У меня есть деньги на квартиру, — с этими словами она достала из споррана пачку плотно свернутых долларов и протянула их Динни.
Он молча принял деньги. Даже отмена выселения не смогла обрадовать его после того позора, который он испытал.
— Где взяла? — спросил он, когда они оказались дома.
— Наколдовала, — соврала Хизер.
Динни включил телевизор.
— Я буду лизать твою задницу, а ты можешь трахать мою, — мурлыкала обнаженная женщина с длинными темными волосами, стоя на коленях у тахты. — Всего двенадцать долларов за три минуты.
— Я не совсем понимаю, — сказала Хизер, пытаясь завязать разговор. — Это как-то связано с розовыми теплыми, сочными юными дырочками?
Динни ничего не ответил.
Итальянские феи направились домой.
— Она отдала ему краденые деньги.
— Что это значит? Кто она такая?
Итальянские феи этого не знали. До них дошли слухи о каких-то беспорядках у китайских фей, живших неподалеку, и теперь они гадали, имеют ли к этому отношение китайцы. Уже давно никаких контактов с ними не было, но недоверие, зародившееся когда-то в старину, оставалось.
Как бы то ни было, а итальянским феям совсем не понравилось, что какая-то незнакомая феечка нагло проникла в итальянский банк, вскрыла хроанилище и вынесла полный спорран денег.
ДЕСЯТЬ
Керри и Мораг безуспешно пытались разыскать в Нижнем Ист-Сайде злополучный мак. После того, как Кэл преступным образом вынес его из квартиры Керри, а потом оставил в театре, цветок исчез.
Мораг попыталась было поднять настроение Керри разучиванием гитарной партии классической песни Джонни Тандерса «Рожден, чтоб терять», но ни сердце, ни пальцы Керри к этому не лежали. Она могла только пить пиво.
Отказ Динни играть на скрипке чрезвычайно обеспокоил Хизер. Если ей не удастся его обучить, она станет посмешищем в глазах Мораг, а этого Хизер не перенести. Она и так дрожала от мысли, что противнику может стать известно о поражении в ирландском баре.
«И зачем я только похвалялась перед чертовой Макинтошихой, что смогу научить эту бездарность играть на скрипке! Это меня его скрипка околдовала. У нее поразительное звучание! Но на этого тупицу я поставила честь клана».
— Давай, Динни. Надо учиться.
— Нет.
— Если ты не будешь учиться, Мораг Макферсон засмеет меня и весь клан Макинтошей, — вскричала Хизер, выходя из себя.
— Ага, — сказал Динни. — Так вот почему тебе так хотелось меня обучить! Как же я сразу не догадался, что должна быть и тайная причина. Так знай же: мне глубоко наплевать и на Макинтошей, и на Макферсонов.
Хизер проглотила это оскорбление и заговорила сладким голосом. Она молила, уговаривала, упрашивала, заклинала, подлизывалась, умасливала, и в конце концов воззвала к его тщеславию, сообщив, что со скрипкой под подбородком он выглядит видным мужчиной.
— Правда?
Хизер закивала.
— Очень привлекательным.
Динни расплылся в улыбке и Хизер поняла, что нащупала слабое место. Больше всего на свете Динни мечтал быть привлекательным.
— Я совершенно уверена, — продолжала она, — что если ты разучишь еще парочку мелодий и снова пойдешь в тот клуб, тебя тут же облепят ирландские девчонки. Даже на той неделе я заметила, что некоторые на тебя посматривали.
Динни взял скрипку.
«Я превзошла самое себя, — подумала Хизер. — Я заставила его полюбить скрипку». Она довольно поскакала вниз по лестнице, направляясь прямехонько в бар. На ступеньках стоял Кэл — он разговаривал с какой-то девушкой.
— Из тебя выйдет замечательная Титания, — говорил он. — Приходи на прослушивание. Тебе понравится. Ты станешь Королевой Фей, а сцена будет завалена цветами.
От упоминания цветов Хизер вспомнила о бывшей подруге. В Шотландии они обе очень дружили с цветами. Она решила слетать через дорогу и посмотреть, чем занимается Мораг.
А через дорогу Мораг и Керри слушали старые записи Лидии Ланч[11] и пили пиво. Керри рассказала Мораг о своем детстве в штате Мэн, о родителях, которые умерли, когда она была еще совсем юной, и не оставили ей в наследство ничего, кроме большой медицинской страховки, которая оказалась очень кстати.
— И с тех пор у меня нет денег. Я пыталась зарабатывать искусством здесь, в Нью-Йорке, но безуспешно. Это ужасно обескураживает.
Последним художественным проектом Керри был заказ каких-то друзей Кэла: они просили ее оформить обложку к альбому, который выпускали на свои деньги.
— Я нарисовала прекрасную женщину по мотивам Венеры Боттичелли — кстати, она похожа на меня, — лежащую на постели из розовых лепестков. Вышло чудесно, но музыканты сказали, что такая обложка не сочетается с названием альбома.
— А как он назывался?
— «Жарь, еби и убивай». Мерзкая пластинка.
Это было последнее коммерческое предприятие Керри. С тех пор она жила практически без денег. Теперь Мораг помогала Керри воровать товары с полок, таскать деньги из касс, чтобы платить за квартиру, и жизнь стала немного легче.
— Скажи, Мораг, ну где мне найти красно-желто-оранжевый валлийский мак? Без этого мака кельтский алфавит будет неполным, а он должен быть полным, если я собираюсь победить Кэла на конкурсе.
11
Lydia Lunch (Лидия Кох, р. 1959) — американская певица, актриса, поэт и прозаик.