40
Курица
![Книга птиц Восточной Африки i_040.jpg](https://litlife.club/books/121969/read/images/i_040.jpg)
Температура в кухне отеля «Саффолк» превысила сто градусов по Фаренгейту и ползет выше. Пылают все печи, горят все конфорки. Тушится карри, кипит бириани, шипят, запекаясь, креветки, котлеты, куриные крылышки. Из открытой задней двери ветер доносит аромат жарящегося мяса. На улице, на трех больших шампурах над углями, уже с полудня вертятся бараньи туши. В кухне на металлических подносах — хоть сейчас в духовку — лежат три сотни пирожков карри с мясом и овощами и столько же пирожков самоса (мясных и вегетарианских). Шестьсот волованов ждут начинки. Шеф-повар собственной рукой посыпает сахарной пудрой торты. До бала остается час.
Помещение, где обычно подают завтрак, превращено в бар. За стойкой выставлены восемь ящиков «Джонни Уокера», восемь — «Хеннесси» и восемь — «Гордона». В холодильной комнате столько пива, тоника и содовой, что хватит залить бассейн для небольшого стада гиппопотамов. Из бальной залы, украшенной цветами и ветками, несется отвратный визг — это Милтон Каприади проверяет микрофон. Он уже поставил пюпитры и ударные, а теперь возится с проводами и усилителями, по опыту зная, что такие вещи лучше никому не перепоручать. Милтон охапками вынимает из старого чемодана ноты и раскладывает по пюпитрам. Сверху вальс «Голубой Дунай» в старой аранжировке Гленна Миллера, с незапамятных времен — первый танец Охотничьего бала. Затем пойдет фокстрот, тустеп, квикстеп, дальше — рок-н-ролльный микс. После первого перерыва — еще вальсы. А ближе к концу, возможно, парочка композиций в стиле хип-хоп — надо идти в ногу со временем.
В доме номер 12 по Садовой аллее мистер Малик, в пижаме, сидит перед телевизором.
Гости прибыли. Милтон Каприади вздымает дирижерскую палочку. Его превосходительство британский посол берет за руку жену и ведет на первый вальс. Гарри Хан поворачивается к даме, сидящей рядом с ним за столиком.
— Ну что, малышка? Потанцуем?
Та, мило улыбнувшись, кивает. Рука об руку они выходят на танцпол. Вслед за ними тянутся другие пары. Гарри Хан и партнерша сцепляют ладони, он кладет руку ей на талию, и они — раз-два-три, раз-два-три — кружатся рядом с послом и его супругой. Гарри подмигивает. Неожиданно они с партнершей отпрыгивают друг от друга и, по-прежнему стоя лицом к лицу, приседают, делают шаг вправо, шаг влево, вертятся — ничего себе вальс! Потом хватаются за руки, Гарри поднимает руку, стремительно проводит под ней даму, замирает, ведет обратно… Они опять кружатся, опять делают шаг вправо-влево — что это? Рок-н-ролл на три такта? За все семьдесят лет своего существования Охотничий бал не видел ничего подобного.
Танцуют не все. За столиком на четверых возле буфета мы видим Джонатана Эванса с женой и Пэтси Кинг с мужем. Джонатан пригласит Пэтси на следующий танец, но она холодно откажется: так они надеются сохранить в тайне от супругов свою преступную любовь. За соседним столиком — еще кое-кто из экскурсионной Старой гвардии с полными бокалами. Хилари Фотерингтон-Томас (джин с тоником) и Джоан Бейкер (бренди с содовой) сидят рядышком и рассматривают танцующих. Они обе уже сто лет состоят в «Карен-клубе» и при этом составляют две пятых организационного комитета Охотничьего бала. Два места за их столиком пока пустуют. Том Тернбул, конечно же, завозился с галстуком-бабочкой, или с «моррис майнором», или с тем и другим вместе (Хилари и Джоан, представительницам комитета, доподлинно известно, кто приобрел билеты). Роз тоже пока не видно.
Ибо Гарри Хан танцует вовсе не с ней. Он позвонил ей из «Асади-клуба» и оставил сообщение, и позже она перезвонила ему в гостиницу. Сказала, что очень польщена, но уже связана другим обязательством. Гарри уговорил пойти свою мать. Та в жизни не была на Охотничьем балу и теперь, хоть и ворчит — музыка слишком громкая, в пирожках с карри мало карри, — но развлекается на полную катушку. Вместе с Гарри пришла и хорошенькая Эльвира с братом Сенджеем и его подругой. Жених Эльвиры тоже здесь. Он только что вернулся из Дубая и в данный момент, судя по лицу, не слишком доволен, — возможно, потому, что Гарри танцует с его невестой. Последние две ночи дядя и племянница усердно разучивали фигуры (и далеко не все в положении стоя) в гостиничном номере, и сейчас красавице, похоже, ни до чего нет дела.
Но из членов «Асади-клуба» не только Гарри Хан и Сенджей Башу купили билеты на бал. В противоположном конце зала сидят мистер и миссис Патель, а также мистер и миссис Гопес с Сингхами. Миссис Сингх необыкновенно хороша в розовом. На лице мистера Пателя — особенная улыбка, которая появляется исключительно тогда, когда он выигрывает пари у друга Гопеса. Однако и за их столиком пустуют два места.
— Думаешь, он придет? — спрашивает мистер Гопес.
— Не знаю, А. Б., — бормочет мистер Патель. — Право слово, не знаю.
— Ну, папочка, как я выгляжу?
Мистер Малик, по-прежнему в пижаме, оторвался от новостей Би-би-си. Что же он увидел? Дочь Петулу — не в джинсах. Он улыбнулся, затем нахмурился. Это темно-малиновое с золотом сари — разве не его носила ее мать? А маленькое сверкающее бинди на лбу? Конечно, у дочери совсем другая прическа, — жена укладывала длинные темные локоны, открывая стройную шею, что совершенно растопляло сердце, — но короткие прядки Петулы сияют как эбеновое дерево, и с мочек ее милых маленьких ушек свисают, да, точно, золотые с рубинами серьги матери.
— Доченька, — сказал он, и слезы навернулись ему на глаза. — Какая ты красивая. Куда собралась?
— На бал, разумеется.
— Куда?
— На Охотничий бал. Поторопись, не то мы опоздаем.
— Опоздаем — мы?
— Папочка, я видела билеты. И поняла намек. Собирайся.
— Я…
— Собирайся, папочка. Ты же знаешь, девушка не может явиться на бал одна.
Она улыбнулась, и мистеру Малику пришлось отвернуться — не дай бог слезы покатятся по щекам.
Мистер Малик пошел в спальню и открыл шкаф камфорного дерева. Достал смокинг, рубашку, брюки. Побрился, принял душ. Брюки и смокинг оказались тесноваты, но у брюк — растягивающийся пояс, а пиджак можно не застегивать. Хорошо хоть черные ботинки на шнурках все еще впору. Он подошел к трюмо, повязал галстук-бабочку, взял расческу и, почти припав носом к зеркалу, аккуратно уложил волосы.
— Ну, доченька, — сказал мистер Малик, снова появляясь в гостиной, — а как я выгляжу?
— Папочка, — ответила Петула, — ты выглядишь замечательно!
Когда Петула спросила Бенджамина, что произошло в тот день в его деревне, парнишка удивился, но с радостью рассказал про птиц и бандитов. А затем и всю остальную историю. Бенджамин узнал ее от бармена «Асади-клуба», пока пил кока-колу, и, не будучи обременен членством, не счел нужным скрывать. Так Петула узнала о пари с Гарри Ханом и билетах на бал. Прочее она додумала сама и поняла, что нужно делать.
По ее настоянию они поехали в отель «Саффолк» не в машине отца, а на ее маленьком «сузуки».
— Так будет проще припарковаться.
Действительно, прямо напротив отеля Петула умудрилась втиснуться в такое крохотное пространство, куда не влезла бы и половина «мерседеса». Подставив локоть своей красивой дочери, мистер Малик перевел ее через дорогу, и они ступили в вестибюль. Слева, из бальной залы, неслись финальные аккорды — заканчивалось первое отделение. Мимо, держа на растопыренных пальцах два подноса с грибными волованами, стремительно пронесся официант. Вслед за ним мистер Малик и Петула вошли в открытые двойные двери.
Мистер Патель заметил их первым и встал:
— Сюда, Малик!
Танцующие возвращались на свои места, поэтому мистеру Малику с дочерью не сразу удалось пробраться к нужному столику.
— Хорошо, что ты выбрался, старина, — сказал мистер Гопес. — Я уже боялся, что ты не придешь.