— Братья и сестры, я с любовью приветствую вас в Новом Храме Надежды. Я радуюсь при виде вашего счастья. Как вы знаете, сегодня не простое собрание. Нам выпала честь принимать в этот вечер очень святого, очень известного человека. Хотя он не исповедует нашей веры, я уважаю этого человека, ибо он кладезь мудрости, из коего многое можно почерпнуть; Вы извлечете большую пользу, внимательно выслушав нашего почтенного гостя по имени Эль Сифр.
Преподобный повернулся и протянул руки к кулисам. Хор запел “Новый день уж рассветает”. Конгрегация захлопала в ладоши, и на сцене появился вырядившийся султаном Луи Сифр.
Я пошарил в “дипломате” в поисках десятикратного бинокля. Задрапированный в расшитые халаты и увенчанный тюрбаном, Эль Сифр мог быть и другим человеком, но, настроив бинокль, я безошибочно узнал своего клиента.
— А вот и Мавр, я узнаю его трубу, — шепнул я Эпифани.
— Что?
— Шекспир.
Эль Сифр приветствовал аудиторию причудливым поклоном.
— Да снизойдет на вас благодать, — произнес он, — ибо разве не писано, что Рай открыт всякому, кто лишь осмелится войти?
По конгрегации прошелестело эхом многоголосое “аминь”.
— Этот мир принадлежит сильным, а не слабым. Разве не так? Лев поглощает овечек, ястреб упивается кровью воробья. Кто отрицает это, тот отрицает порядок Вселенной.
— Так оно и есть, — страстно выкрикнул голос с балкона.
— Нагорная проповедь навыворот, — краешком рта пробормотала Эпифани.
Эль Сифр разгуливал по сцене. Его ладони были покорно сложены, но глаз горели неприкрытой яростью.
— Рука, владеющая плетью, влечет телегу. Плоть всадника не чувствует уколы шпор. Чтобы стать сильным, требуется лишь усилие воли. Сделайте выбор: будьте волком, а не газелью.
Конгрегация реагировала на каждое слово аплодисментами и одобрительными выкриками. Его слова повторяли хором, будто Священное Писание. “Будь волком… волком…” — твердили они.
— Оглянитесь на тесные от людей улицы. Разве не сильный правит?
— Сильный! Сильный правит!
— А слабый лишь молча страдает!
— Аминь. Еще как страдает!
— Там, на улицах, — джунгли, и выживает лишь сильный.
— Только сильный…
— Уподобьтесь льву и волку, а не ягненку. Пусть режут глотки другим. Не покоряйтесь трусливому стадному инстинкту. Закаляйте сердца смелыми делами. Если остается один победитель — пусть им будет кто-то из вас!
— Один победитель… смелые дела… быть львом… Он превратил их в покорных овечек. Он, словно дервиш, кружился по сцене в развевающихся одеяниях и заклинал свою паству певучим голосом:
— Будьте сильными. Будьте смелыми. Познайте страсть нападения вместе с мудростью отступления. Если подвернется возможность, вцепитесь в нее, как лев в косулю. Вырывайте успех из поражения; рвите его с мясом, пожирайте его. Вы — опаснейшие звери этой планеты, так чего же вам боятся?
Он пританцовывал и заклинал, источая власть и силу. Конгрегация вторила ему безумным эхом. Даже певцы из хора злобно поддакивали ему, потрясая воздетыми кулаками.
Я впал в некое подобие транса и уже не обращал внимания на всю эту риторику, как вдруг мой клиент произнес нечто такое, от чего я живо пришел в себя.
— Если глаз твой соблазняет тебя, вырви его, — произнес Эль Сифр, и мне показалось, будто он смотрел при этом на меня. — Это чудесное изречение, но я добавлю: если чей-то глаз соблазняет тебя, вырви его. Выцарапай! Выбей его пулей! Глаз за глаз!
Его слова пронзили меня спазмой боли. Я подался вперед, настороженный как никогда.
— К чему подставлять другую щеку? — продолжал он. — К чему вообще позволять себя бить? Если чье-то сердце ожесточилось к тебе, вырежь его. Не жди, пока станешь жертвой. Бей по врагам первым. Если глаз его оскорбляет тебя, выбей его. Если сердце его оскорбляет тебя, вырви его. Если любой его член оскорбляет тебя, вырежь его и забей ему в глотку.
Своими воплями Эль Сифр перекрывал рев аудитории. Я сидел онемевший, потрясенный, не в силах двинуться с места. Мой слух подвел меня, или Эль Сифр действительно только что описал три убийства?
Наконец Эль Сифр победно воздел руки над головой.
— Будьте сильными! — вскричал он. — Обещайте мне быть сильными!
— Мы… обещаем! — лихорадочно вопила паства. Эль Сифр исчез за кулисами, а хор вновь выстроил изначальную фигуру и разразился жизнерадостным гимном “Сильна Рука Господня”.
Схватив Эпифани за руку, я вытащил ее в проход. Перед нами стояли люди, и я, бормоча извинения, прокладывал путь плечом. Мы торопливо выскочили через вестибюль на улицу.
У тротуара ожидал серебристо-серый “роллс”. Я узнал шофера в униформе, праздно облокотившегося о крыло машины. Но тут распахнулась дверь с надписью “Пожарный выход”, на панель лег прямоугольник света, и шофер застыл по стойке смирно. Два негра в строгих костюмах и темных очках шагнули на улицу и оценили обстановку. Они выглядели солидно, как Великая Китайская стена.
Следом за ними вышел Эль Сифр, и они направились к машине, прикрываемые еще одной парой тяжеловесов.
— Одну минутку! — позвал я, шагнув к ним. В тот же миг меня оттеснил главный телохранитель.
— Не делай ошибку, о которой придется пожалеть, — предупредил он, загораживая мне дорогу.
Я не спорил. Повторное посещение больницы не входило в мои планы. Шофер открыл заднюю дверцу, и я поймал взгляд человека в тюрбане. Равнодушно посмотрев на меня, Луи Сифр поднял подол своих одеяний и влез в “ролле”. Шофер закрыл дверцу.
Я провожал их взглядом, выглядывая из-за туши телохранителя. Он стоял с безразличием истукана с острова Пасхи, ожидая каких-либо действий с моей стороны. Эпифани подошла ко мне сзади и взяла под руку.
— Пойдем-ка домой и разведем в камине огонь, — сказала она.