В первый момент девочка испугалась, что несчастье произошло с Чарлзом. Тот, как ей было известно, находился в Шотландии. Мать долго бранилась по этому поводу, ее выводило из себя, что Чарлз уехал без ее согласия, что он стал человеком, самостоятельно принимающим решения, и больше не был прежним мальчиком, нуждавшимся в ее руководстве. «Его отец и тот слушался моих советов! – кричала она, когда он уехал в Шотландию. – А он даже не собирается. А ведь Карл был человеком с опытом управления королевством. А тут мальчишка, которого теперь и в Англию-то обратно не пустят, и он вместо того, чтобы слушать, насмехается над материнскими советами».
Генриетта про себя взмолилась, чтобы с Чарлзом ничего не случилось.
– Дитя мое, – зарыдала Генриетта-Мария. – Ты потеряла сестру Элизабет. Мне только что принесли новость, что она умерла от лихорадки в замке Кэрисбрук.
Генриетта попыталась выглядеть озабоченной. Она ни разу не видела сестру и не испытывала к ней никаких чувств, и потому у нее камень свалился с плеч, что беда произошла не с Чарлзом.
– Дитя мое «, девочка моя, – кричала королева. – Что будет со всеми нами? Там еще мой сын, мой малыш Генри. Он остался в этом замке, где мучился в ожидании смерти его отец. Когда же я увижу моего сына Генри? Долго ли ему быть одному в окружении врагов? О, я, несчастнейшая из женщин! Где же теперь мои дети? Или мне суждено потерять их, как я потеряла мужа? Мой сын Чарлз перестал обращать внимание на мать, он едет в Шотландию и принимает условия этих еретиков и, как говорят, убивает время на игру в кости и женщин.
– Мама, – быстро спросила Генриетта, – что значит убивать время на игру в кости и женщин?
Королева, словно вспомнив о существовании дочери, стиснула ее так крепко, что девочке показалось, будто ее хотят задушить.
– Моя крошка… моя драгоценная крошка! Хоть ты будешь спасена для Бога!
– А как все-таки, Чарлз, и кости, и женщины?
– Э-эй! Ты слишком ко многому прислушиваешься. Никогда не повторяй того, что услышишь. Леди Мортон, вы тоже плачете. И все из-за моей маленькой Элизабет, моей бесценной дочери! Что теперь будет с нами, хотела бы я знать? Что с нами будет?..
– Мадам, я не сомневаюсь, что настанет день и король Карл II вернет себе королевство. В Англии много таких, кто жаждет увидеть его на троне.
– Но он заключил этот пакт с пресвитерианами.
– Может быть, это поможет ему утвердиться в самой Англии?
– Но какой ценой, какой ценой? И моя малышка Элизабет… Умереть такой молодой! Мы строили столько планов после ее рождения, мой драгоценный Карл и я! О, я, несчастнейшая из женщин! Отчего мне не дано вновь услышать его голос, видеть его рядом, делящего со мной бремя моих невзгод!..
– У него и без того хватало невзгод в жизни, мадам. Было бы чрезмерно нагружать на него еще и эту ношу.
Генриетта-Мария топнула ногой.
– Этого не случилось бы, будь он жив. Злодеи убили не только своего законного короля, они убили и его дочь!
– Мадам, какое горе!..
– Вы говорите правду, Анна. Прошу вас подготовить девочку к отъезду в Шайо. Мне нужно немедленно перебраться туда. Только там я найду обстановку, которая поможет мне укрепить силу духа и перенести удары, которые без передышки шлет на меня Господь.
Принцесса повернулась к матери.
– Мама, а нельзя мне остаться с Нэн?
– Сокровище мое, я хочу, чтобы ты была рядом. Ты ведь тоже захочешь оплакать сестру, правда ведь?
– Я могу оплакать ее и здесь, мама. Нэн и я будем плакать вместе.
Генриетта-Мария на мгновение позабыла про свое горе и бросила резкий взгляд на леди Мортон. Чему она учила крошку-принцессу, пока они были одни? Отец Сиприен сказал, что дитя задает слишком много вопросов. А не пора ли леди Мортон отправляться домой, у нее же есть и собственные дети. Мать не должна отдаляться от своей семьи, даже если причина тому – служба принцессе.
– Нет, дитя, ты поедешь со мной в Шайо. Тебе тоже будет хорошо среди этих тихих стен.
– Мадам, – сказала леди Мортон. – Если вам будет угодно оставить принцессу под моей опекой… Генриетта-Мария сузила глаза.
– Я уже объявила, что дочь едет со мной в Шайо, – жестко сказала она. – Леди Мортон, вы преданно и верно служили мне. Я никогда не забуду, как вы привезли принцессу ко мне во Францию. Святые отблагодарят вас за ваши благодеяния. Но я боюсь, что мы чрезмерно злоупотребляем вашим великодушием и преданностью. Я не раз говорила дочери, что у вас есть собственные дети.
Генриетта взглянула в лицо гувернантки. Леди Мортон чуть покраснела. Королева затронула ее больное место. Вот уже четыре года прошло с того момента, когда она последний раз видела родных, и ей страстно хотелось увидеть их, но она ни разу не испросила дозволения вернуться домой. Она ощущала, что ее долг – оставаться во Франции воевать с отцом Сиприеном за веру принцессы Генриетты.
Королева и отец Сиприен решили сделать из девочки католичку, но леди Мортон знала о желании короля видеть дочь в лоне англиканской церкви. Такое решительное противодействие королевы воле покойного мужа, которого она беспрерывно оплакивала, могло бы показаться удивительным, не знай леди Мортон натуры Генриетты-Марии. Королева-вдова была в первую очередь католичка, и лишь потом – все остальное. Леди Мортон знала, что эта женщина способна ударить маленькую дочку, которую сейчас нежно ласкала, стоило той хоть в чем-то проявить равнодушие к католической вере, и при этом не испытывала никаких мук совести, ибо обладала способностью верить во все, во что хотела верить.
Без сомнения, в словах королевы, адресованных гувернантке, таилась задняя мысль. Уж не решила ли она отделаться от наставницы-протестантки? Похоже, дело обстоит именно так. Она хотела целиком передать дочь в руки отца Сиприена, так, чтобы под ногами не путалась еретичка. Генриетта-Мария готова была проигнорировать героические заслуги Анны Мортон в спасении принцессы от мятежников, позабыть клятвенные заверения о вечной благодарности, ибо речь шла о святой католической церкви. Генриетта-Мария в ярости становилась страшна как ураган, и леди Мортон пришлось выбирать, что же правильнее – вернуться к родным детям или остаться рядом с принцессой.
Королева следила за ней глазами-щелками, пытаясь угадать мысли гувернантки. Даже в этот час страданий по умершей дочери Элизабет вдова Карла I оставалась прежде всего борцом за душу Генриетты.
– А теперь, – сказала королева, – мы все займемся приготовлениями к отъезду в Шайо. Там мы будем вместе с дочерью скорбеть. Леди Мортон, соберите принцессу. Вы, конечно же, не сможете поехать с нами.
Принцессу увели. Девочка с тоской думала о строгостях жизни в Шайо, о чопорных монахинях в черном облачении, вспоминала жесткий деревянный пол, на котором подолгу приходилось стоять на коленях, холодные кельи и бесконечный звон колоколов. Да, а что, если Чарлз приедет, пока она там, и уедет, так и не повидавшись с ней?
Она поделилась своими соображениями с Анной, и та сказала:
– Но он же в Шотландии, и не может так скоро вернуться. Вы, разумеется, уже вернетесь в Лувр, прежде чем он будет в состоянии приехать туда. Кроме того…
Анна смолкла, и Генриетта стала настаивать, чтобы она продолжила.
– Так, ерунда, – сказала Анна. – Я, в общем-то, ничего не знаю.
Генриетта топнула ногой – привычка, подхваченная у матери.
– Я не разрешаю заговаривать со мной и прерываться! Вы часто так делаете. Я хочу все знать. Все знать!
Анна Мертон встала на колени так, чтобы лицо девочки оказалось напротив ее лица. Генриетта увидела, что она почти плачет, и, обвив руками шею наставницы, поцеловала ее.
– Анна, вы плачете из-за Элизабет?
– Не только, моя милая девочка. Из-за нас всех.
– Из-за нас всех? Но почему?
– Потому что жизнь жестоко обошлась с нами.
– Ты говоришь про своих детей в Англии?
– Про них… и про тебя… И молюсь, чтобы мы все как можно скорее оказались в Англии.
– Ты думаешь, мы там окажемся?