Чтобы лучше представить огромный масштаб торгового круговорота, довольно взглянуть на его малую часть: один только Гвинейский берег потреблял втрое больше европейских товаров, чем вся Россия! Расчет — рабами, процентов на девяносто; остальное — золотом и слоновой костью. В прежние времена считалось неправильным продавать огнестрельное оружие туземцам, но перед самой испанской войной голландцы и англичане нарушили сей неписаный закон с беспримерной выгодой для себя. С заключением мира излишняя продукция оружейных мастерских вновь хлынула в Африку: даже не тысячи, а десятки тысяч мушкетов продавали купцы из Бристоля, Нанта и Амстердама прибрежным вождям. Ткани, зеркала и бусы потеснились, давая место в трюмах пороху, свинцу и кремням.
В таком изменении мне виделся шанс для России. Почему бы не зачерпнуть как следует из общего денежного котла? Пусть вокруг него плотно уселись обладатели Вест-Индских колоний, и дать хорошего пинка по широким задницам силенок не хватит — за спинами главных игроков вторым кругом теснится достаточно ловкачей, умеющих пронести ложку меж чужими локтями. Если немецкие либо итальянские товары плывут за моря на голландских судах — чем мы хуже?! Обычные, то бишь гладкоствольные, фузеи русской работы не имеют себе равных в Европе по дешевизне изготовления — а доброта их для продажи дикарям более чем достаточна.
Государь с интересом сии соображения выслушал и обещал по заключении мира подумать о том. Забота жены подействовала на него исцеляющим образом: опасность для жизни августейшего больного миновала, вместо лихорадки осталась обычная после болезни слабость. Почта из Лондона принесла добрую весть: был открыт заговор против короля Георга, в коем оказался замешан шведский посол, по указу Карла интриговавший в пользу Стюартов и теперь арестованный. Сменивший фон Шака Федор Веселовский, брат венского резидента, получил повеление стараться о восстановлении крепкой дружбы с английским величеством, поврежденной мекленбургским делом и другими прежде бывшими оказиями.
Вращаясь среди негоциантов, я продолжал искать щели, позволяющие втиснуться на европейское торжище. Небольшая партия железа была продана голландцам еще в прошлом году, но для серьезных прибытков надо самим возить из Петербурга. Шведские каперы загнали фрахтовые ставки под облака. С чугуном в чушках связываться вообще нет смысла: в переводе на русские деньги и меры, красная цена ему в Амстердаме — полтинник за пуд. Перевозка и пошлины всю выгоду съедят. Литье чугунное… Дороже в разы, но с готовых изделий начинать не резон: соперников слишком много, привычки покупателей они знают лучше, да и мастерам нашим еще не мешает у здешних поучиться.
Пуд полосового железа стоит от рубля с гривенником до полутора, смотря по свойствам. Самым лучшим считают орегрундское, из Швеции: руду для него добывают в единственной шахте у деревни Даннемора, а заводы держит семья де Геер — валлонские гугеноты, бежавшие три поколения назад от святой инквизиции. Достоинством металл повыше демидовского, а путь ему до здешних портов короче вчетверо. Все преимущества на вражеской стороне. Что ж, войну тоже с этого начинали — и где оно теперь, былое превосходство Карла?! Коммерция — по сути, тоже война, только ведут ее иными способами.
Есть средство противустать шведам: дорогие товары менее чувствительны к путевым издержкам. Засыпьте полосовое железо угольным порошком и калите неделю без доступа воздуха. Получится блистерная сталь по два рубля за пуд. Пустите ее под кузнечный молот, чтобы проковать до однородности — смотря по способу, выйдет «вязаная» или «рубленая» сталь, в три или пять целковых соответственно. Можно зайти с другого конца: оставить металл мягким, но расковать в пруток для гвоздей или в лист — до шести рублей пуд, если лист тонкий и ровный! Ну, гвоздевая заготовка, конечно, подешевле.
Что там кричал в свое время Архимед? "Государь, мне ведомо, как обогатить Россию и разорить шведов"?! Нет, погодите выскакивать из ванны! Решать задачи в пределах школьной арифметики и решать судьбы государств — не одно и то же. В том пункте, где оканчивается труд школяра, и он кладет перо, смиренно ожидая похвалы, для негоцианта все только начинается.
Представим, что я владею способом изготовления пруткового и листового железа, который несравненно удобнее и дешевле, чем у соперников (будем выражаться условно, ибо тонкий широкий лист плющить валками пока не выходит). Кто или что помешает шведам сию манеру перенять и восстановить преимущество, дарованное природой? Механиков и кузнецов у них побольше нашего будет — и превосходных! Знакомец мой Христофор Полхаммар, если я вздумаю состязаться с ним в измышлении машин, одолеет меня как ребенка.
Есть монополии, привилегии и патенты — но всеевропейского действия они не имеют, каждый государь жалует их в пределах собственной державы и своим подданным. Иностранцу приобрести что-либо в этом роде — как малолетнему бродяге втереться в семью и добиться преимущества над родными детьми. Теоретически возможно, но рассчитывать на это не стоит. Использовать подставных лиц? А чем их привязать? При таких ставках в игре соперники не пожалеют ни денег, ни угроз, чтобы склонить ключевые фигуры на свою сторону.
В общем, есть над чем подумать. Больше всего шведского железа покупает Англия, через Амстердам или напрямую. В Голландии тоже изрядная доля остается, но тут оно вступает в состязание с лотарингским и испанским, из Бильбао. Ввоз во Францию невелик, сравнительно с внутренним производством, и идет изо всех источников помаленьку. На Германию можно не смотреть: дрова в лес не возят. Так что для сей коммерции интерес представляют только морские державы.
Согласно общему мнению, английское патентное право весьма действенно. Предположим, удастся заключить союз с одним из крупных лондонских железоторговцев, взять патент и на его основании держать фиктивный (или действующий, но маломощный) вальцовочный завод. Возможно ли под таким прикрытием продавать товар из России, выдавая за местный? А если не выйдет — что тогда? Может, лучше действительно плющить железо здесь, отправляя в Петербург только денежную выручку?
Не предвосхищая окончательную архитектуру сего промысла, я отметил, что в Англии начинатель нового дела имеет законные способы обезопасить себя от соперников. С голландцами так не получится. Генеральные Штаты, конечно, могут даровать монополию (за очень крупную сумму), но добиться ее соблюдения нереально. Обстановка не та, что на острове: слишком много мелких торговцев норовит друг друга обскакать, не брезгуя контрабандой. Здесь что-то иное надо: скажем, по-демидовски дешевизной давить… Но если так — извольте решить еще несколько задачек, да таких, что Леонтию Филипповичу Магницкому и не снились!
Говоря откровенно, русские заводы имеют некоторый авантаж над шведскими, в силу того постыдного обстоятельства, что страна удручающе бедная и работникам платят мало. Правда, и хлеб дешев: тульский мастеровой живет, не тужит на таком жалованьи, на коем в Стокгольме непременно голодом помрешь. Разная протяженность перевозок этим примерно уравновешивается. Что еще можно положить на свою чашу весов такого, чтоб соперникам было нечем крыть?!
По неторопливом размышлении стало понятно, что добавочный козырь у нас есть. При прочих равных обстоятельствах, чем крупнее дело, тем издержки меньше. У шведов железо приготовляется многими владельцами и уходит через разные порты, и даже к разным морям. А в России — откуда ни вези, Ладожского озера и Петербурга не миновать. И хозяев всего двое — царь да Демидов. Всего-то с ними двумя нужно договориться, чтобы где-нибудь в этом узком горлышке поставить единственный завод. Очень большой. Машины плющильные дешевыми быть не могут, кто попробует повторить сей опыт в малом размере — разорится.
Последней занозой оставался невыгодный климат. Летом мельничные колеса обсыхают, зимой обмерзают. В Туле мы постепенно все их перенесли внутрь мастерских, в теплое место. Ведущие к колесам водяные лари стали делать наподобие труб, вместо открытых лотков, и утеплять соломой. Но в сильный мороз это не помогает, да и уровень заводских прудов уже к Рождеству падает ниже "мертвого бруса".