Я позвонил, и Мег отворила дверь. Стояла и улыбалась. На ней было белое платьице, белые, только что начищенные туфельки и голубой бант в волосах. Позади нее Норма в цветастом платье, поглядывая в зеркало, надевала шляпку. Стояла, прилаживала ее, пока не установила под нужным углом. Шляпы тогда носили широкополые, под ними все лицо пряталось в тени. Едва Мег, впустив меня, затворила дверь, зазвонил телефон; Норма взяла трубку.
— Да-да, здравствуйте, — сказала она. — Это я и есть. — Норма покосилась на меня, и я понял, что на проводе моя напористая родительница. — Что вы, мне вовсе не в тягость, — сказала Норма и улыбнулась мне. — Мы всегда рады ему, он такой забавник! — Пауза. — Ну, в общем-то да, опаздываем. Да. Уже в дверях. Конечно. — Еще послушала. — Да нет, я понимаю, разумеется. Обязательно проверю, а как же. Вы правы, к вечеру холодновато. А, вижу, свитер при нем, не забыл. Лишним не будет… по-моему, тоже.
Еще довольно долго мать что-то ей втолковывала, а Норма села на диван и зажгла сигарету, плечом прижимая трубку к уху. Выдохнула и поглядела на меня сквозь дым. Мне было неловко, но, что бы такое сказать, я не знал. А Норма повесила трубку и говорит:
— Твоя мама очень тебя любит, Эдгар. — Я кивнул. — Только вот интересно, как можно любить существо с такой обезьяньей мордашкой? Не знаешь? — И мы все втроем рассмеялись.
Уже со станции надземки виднелись знаменитые Трилон и Перисфера. Какие огромные! На солнце они казались совсем белыми — белый шпиль, белый шар, они шли друг другу, сочетались и каким-то образом дополняли друг друга в моем сознании. Я не знал, что они собой символизируют, все это для меня было достаточно туманно, но, увидев их после того, как я на них так насмотрелся на картинках, плакатах и значках, — наконец-то увидев их въяве, я почувствовал прилив невероятного счастья. Хотелось прыгать и скакать, меня распирало от радости.
Они казались мне закадычными моими друзьями.
С лестницы мы сошли прямо на территорию. На всех павильонах развевались флаги. Широкие дороги были выкрашены красным, желтым и голубым. Они были абсолютно чистыми. Здания в большинстве были стремительных очертаний, со скругленными углами, какими и должны были в моем представлении быть здания будущего. Мы пошли по авеню Радуги. Погода стояла чудесная. Вокруг полным-полно людей. Все улыбаются, болтают, показывают туда и сюда и заглядывают в свои путеводители. Мы шли дальше по аллее Конституции. Вдоль нее тянулись клумбы с замечательными цветущими тюльпанами. На Выставке имелся свой парк автобусов. Имелись свои тракторные поезда, и Норма решила, что мы должны на таком поезде прокатиться. Оранжево-голубой электрический трактор тащил с десяток вагончиков на резиновом ходу, и, когда водитель сигналил, раздавались первые такты известного шлягера «Тротуары Нью-Йорка»: «Ист-Сайд, Вест-Сайд, где бы ты ни шел…» Норма хотела, чтобы мы просто немножко поосмотрелись и сориентировались. Мы сели в последний вагончик поезда, и на поворотах его все время немножко заносило. Нет, ну чуть-чуть, конечно — не то что на каких-нибудь русских горках, которые виднелись вдали на развлекательной части Выставки; поезд поневоле ехал медленно, потому что вокруг толпами гулял народ. Семейными группками люди прохаживались и останавливались сфотографироваться на фоне выставочных зданий. В толпе мелькали серые форменные жакеты и шляпки женщин-экскурсоводов. Шарканье подошв стояло у меня в ушах, как несмолкаемый говор или как звук, который в моем воображении издавало бы огромное стадо антилоп, медленно продвигающихся в высокой траве. Мы обошли по кольцу Коммерции, прошли площадь Света и прогулялись под самыми Трилоном и Перисферой, которые в такой близи, казалось, заслоняли весь небосклон. На картинках они вовсе не выглядели такими огромными. Это были единственные белые строения на всем обозримом пространстве. Они ослепляли. Казалось, они вот-вот взлетят, они выглядели легкими-легкими, легче воздуха. Их соединял пандус, и на нем видна была цепочка людей, вырисовывающихся на фоне неба. Мы прошли мимо статуи Джорджа Вашингтона. У меня была карта, я на нее поглядывал. Но когда рядом Норма, в этом не было необходимости. Она знала все.
— Ну-ка, давайте наметим порядок обхода, — сказала она.
Она была очень рада, что я иду с ними, даже решила сама принять участие в нашем празднике.
— Мне еще пока не надо на службу, так что давайте-ка начнем с небольшой программы самообразования. К примеру, нам стоит, пожалуй, взглянуть на интересные зарубежные павильоны типа Исландии или Румынии.
У меня так все внутри и опустилось. Но Мег хмыкнула:
— Норма, брось издеваться! — И, глянув вверх, я заметил, что глаза Нормы смеются; еще раз подумалось: до чего она странная мать — знает, что детям нравится и что им противно. Я тоже рассмеялся.
Мы проехали по мосту Движения и вышли, конечно же, у павильона «Дженерал моторс». С него начинали все. Мы встали в длинную очередь, поднимавшуюся на пандус, заворачивающую за угол, потом еще раз за угол огромного обтекаемого здания со скругленными углами и стенами без окон. Оно напоминало мне «кулич», который получается, если на пляже перевернуть плошку с мокрым песком, постукать по ее донцу и снять с песчаной формовки. Экспозиция фирмы «Дженерал моторс» была самой посещаемой на всей Выставке, так что я воспринял как должное длинную очередь, в которой мы простояли битый час. Вперед двигались еле-еле. Мег держала меня за руку, а Норма, стоя позади нас, покуривала сигареты и обмахивалась шляпой. Мы вели себя тихо. Торжественность ожидания делала всех спокойными и серьезными. Этакая тихая Страна Будущего, где все серьезны и приодеты.
В конце концов нас запустили внутрь. В предвкушении зрелища у меня в животе все сжималось и билось сердце. Скорей-скорей мы заняли места, и каждый сел в кресло со встроенными в высокие подлокотники динамиками; кресла — все повернутые в одну сторону — стояли на движущейся ленте. Свет погас. Зазвучала музыка, кресла дернулись и поехали. Перед нами озарился целый мир, мы словно летели над ним — фантастическое зрелище, я никогда ничего подобного не видел: огромный город из будущего с небоскребами и четырнадцатирядными проспектами, по которым с разными скоростями носились настоящие маленькие автомобильчики — центральные полосы для тех, что едут быстрее, полосы, которые ближе к тротуарам, для тех, что медленнее. Автомобильчики управлялись по радио, водителям даже не надо было крутить баранку! Этот миниатюрный мир показывал, как все можно распланировать, все учесть, поселить людей в сверхсовременных, обтекаемой формы зданиях, в каждом поместив население целого городка со всяческими учреждениями типа школ, магазинов, прачечных, кинотеатров и так далее, что только душе угодно, чтобы людям даже не надо было выходить из дому, прямо будто вся 174-я улица с прилегающими кварталами запихнута в одно гигантское здание. Перед нашим взором проходили мосты и каналы, электрифицированные фермы и аэропорты, где авиалайнеры из подземных ангаров поднимались на поле в лифтах. Мы видели фабрики в огнях и с дымящими трубами, озера, горы и леса, причем все самое настоящее, хотя и выполнено в масштабе, — леса из настоящих маленьких деревьев, в маленьких озерах настоящая вода, и мы двигались вокруг всего этого великолепия, объезжая его на разной высоте, видя все больше и больше всяких подробностей: вот тысячи крошечных автомобильчиков носятся по мостовым туда и сюда, словно живые существа, хотя и маленькие, но вполне осмысленно занятые своими делами. А в маленьких пригородных домиках — люди: сидят, читают газеты, слушают радио. В этих городах будущего здания соединялись пешеходными мостами, а улицы и проспекты лежали глубоко внизу. Никого и никогда в этом футуристическом мире не задавит машиной! Все сделано было с толком, зря ездить людям здесь никуда не нужно, разве что за город, а все остальное — школа, работа, магазин — прямо под боком. Здорово. Все это называлось Футурама, я про нее и раньше слышал, однако увидеть своими глазами — совсем другое дело: все эти маленькие штучки движутся, свет переходит в тень, все живет, будто глядишь на самую великолепную, самую огромную и сложную игрушку в мире! Между прочим, насчет игрушки это была моя собственная мысль, никто мне ее не подсказывал. Игрушка, которой захотел бы владеть любой ребенок. В нее можно было бы играть до скончания века. При взгляде на эти автомобильчики мне вспомнились машинки, которыми я играл, когда был маленьким, — крошечные, размером с палец бронзовые двухдверные и четырехдверные легковушки с колесиками, крутившимися на осях не толще швейной иглы, когда я катал их по цветным полоскам моего клетчатого шерстяного одеяла. Все здания были макетами, это был макетный мир. Он полнился соответствующей музыкой, и диктор давал пояснения по мере того, как перед глазами проплывали все эти чудеса, эти каплевидные автомобили и города с кондиционированным воздухом.