Протопопов стал упрекать свою гостью в совершении такого гнусного поступка, как убийство, и добавил: «Вы видели когда-нибудь сфинкса, глаза которого направлены вдаль? Вы смотрите, и он вас гипнотизирует. Этот сфинкс – старец Распутин».
От Алексея Дмитриевича Протопопова госпожа Дерфельден пришла совершенно разбитая. По телефону сообщила графине Палей, что она возненавидела льстеца Протопопова. На другой день Протопопов на приёме у Николая Александровича между прочим заметил: «Ко мне пришла хорошенькая женщина с поручением убить меня, но я на неё так подействовал, что мы расстались друзьями. А знаете, кто эта женщина?»
Николай полюбопытствовал узнать, кто она. Протопопов, после долгих размышлений, воскликнул: «Дерфельден!»
Царь стал поздравлять провокатора, так легко избежавшего смерти, и несколько раз перекрестил лжеца. «Дай Бог вам долгую жизнь, дабы вы могли принести пользу родине», – заявил царь Протопопову.
Двадцать восьмого декабря начали распространяться ужасные слухи. Говорили, что маршрут следования Дмитрия Павловича изменён и что виновником этого является приятельница Распутина, княгиня Шаховская, взявшая на себя миссию убить Дмитрия Павловича. Я стал заваливать Николая Александровича письмами и успокоился лишь тогда, когда получил первого января от генерала Баратова телеграмму о том, что Дмитрий Павлович благополучно прибыл в Персию. Этим закончилась печальная история с убийством Распутина. Я выехал на фронт, откуда возвратился уже в феврале.
Двадцать четвёртого февраля началась революция. Я следил за ходом событий и был в курсе всех дел. Двадцать восьмого февраля меня вызвала во дворец Александра Фёдоровна.
«Поезжайте немедленно на фронт, – заявила она. – Постарайтесь привести преданных нам людей. Надо спасти во что бы то ни стало трон. Он в опасности».
Я отказался, ссылаясь на то, что мои обязанности как начальника гвардии касаются только хозяйственной части. В душе же я был убеждён, что звать войска бесполезно. Всё равно присоединятся к революционерам.
Первого марта я вторично был вызван во дворец, но пойти туда отказался. В это время у меня в квартире готовили манифест о полной конституции русскому народу. Его должен был подписать Николай Александрович. Заручившись подписями Кирилла Владимировича[603] и Михаила Александровича и подписавшись под этим манифестом сам, я отправил манифест в Государственную думу и вручил его под расписку Милюкову. А уже потом я отправился во дворец. Первые вопросы, заданные мне тогда Александрой Фёдоровной, были такие: «Где мой муж? Жив ли он? И что нужно сделать для улажения беспорядков?»
Я передал Александре Фёдоровне содержание заготовленного мною манифеста, и она его одобрила. Третьего марта я опять был вызван во дворец. У меня в руках был свежий номер «Известий» с манифестом об отречении. Я прочёл его Александре Фёдоровне. Об отречении Александра Фёдоровна ничего не знала. Когда я закончил чтение, она воскликнула: «Не верю, всё это – враки! Газетные выдумки! Я верю в Бога и армию, они нас ещё не покинули».
– Мне, – говорит Павел Александрович, – пришлось разъяснить опальной царице, что не только Бог, но и вся армия присоединилась к революционерам. И лишь тогда бывшая царица поверила и, кажется, в первый раз поняла или постаралась понять всё то, к чему она, Гришка Распутин и Протопопов привели страну и монархию.
Последнее моё свидание с бывшей царицей состоялось пятого марта в двенадцать часов пятнадцать минут. Александра Фёдоровна уже говорить не могла, плакала и всё время спрашивала, что ей делать. Бывшая царица ждала делегатов от Государственной думы, и единственным её желанием было просить их дать ей возможность возвратиться в лазарет, ухаживать за ранеными и в этом забыться. Больше я ни Николая, ни Александру Романовых не видел. Так закончилась история царствования дома Романовых.
Эту историю могут подтвердить заявления целого ряда других, уже посторонних дому Романовых лиц, порою – из числа самой близкой свиты… Но есть тут и голоса таких независимых, народным доверием облечённых лиц, как А. И. Гучков[604], первый военный и морской министр в обновлённой России, как генералы – любимцы армии и народа, Брусилов[605] и Рузский.
Незадолго до войны А. И. Гучков сделал царю подробный доклад о всей «сухомлиновщине» – о тех недостатках по военной боевой и тыловой организации, которые привели потом к позорному отступлению из Галиции, к сдаче Варшавы и ряда важных крепостей…
Выслушав с любезной улыбкой, почти в полном молчании роковой доклад, царь «милостиво» отпустил Гучкова и… сейчас же призвав предателя – Сухомлинова, спросил его:
– Откуда Гучкову известны такие важные военные секреты?!
Сухомлинов воспользовался случаем, указал на генерала Поливанова[606], которого не мог терпеть… Тот был уволен, и дело этим кончилось.
Председатель Государственной думы Родзянко[607] имел не больший успех во всех своих попытках образумить слабодушного Николая.
– Общее недовольство растёт! – говорил Родзянко. – Государственные дела в полном расстройстве… Министры руководятся не заботами о благе народа и трона, а своими личными корыстными и карьерными целями… Никакие пулемёты и пушки не могут сломить народной воли… Рано ли, поздно ли, она даст о себе знать, как дала знать и в 1905 году…
Царь только передёрнулся весь, но промолчал…
– Особенно вредит всему делу Протопопов! – прямо поставил точку над «i» Родзянко.
– Протопопов – из Государственной думы… из числа ваших же сотрудников, – проговорил как-то неохотно Николай. – Не понимаю, почему им стали все вдруг так недовольны… Или за то, что я выбрал его себе в помощники?
– Нет! За то, что он отступник и лжец! – решительно прозвучал ответ Родзянки. – Если ваше величество желаете сохранить мир и своё спокойствие, вам придётся отказаться от услуг этого…
Родзянко сдержался и не договорил.
– Увидим… Сделаю, как мне Бог на душу положит… – вяло проговорил Николай. Отпустил Родзянку и с той поры ещё неохотнее, чем раньше, стал принимать председателя Государственной думы…
Во время последней аудиенции, в феврале 1917 года, Николай вышел к Родзянке не совсем в нормальном состоянии.
Молча постоял, поглядел на председателя русского парламента, подошёл ближе, помахал пальцем у самого лица и невнятно пробормотал:
– Смотрите, будете там… шуметь – разгоню!.. Сидите лучше смирно!..
Сдержав на устах ответ, достойный такой выходки, Родзянко сделал свой доклад, сократив его, насколько было возможно. Но в конце не удержался и, уже откланиваясь, заметил:
– Чувствую, в последний раз докладываю вам, государь…
– Почему?
– Или вы распустите Думу, как сейчас изволили объявить… Или наступят события, которые смутят всю Россию, сметут и трон, и нас с прежних мест…
Предсказание это оправдалось очень скоро.
Когда дряхлый Голицын[608] был призван на пост премьер-министра, он чуть не со слезами просил Николая освободить его от этой ответственной обязанности.
– Государь! – убеждал старик. – Я совершенно непригоден для такого высокого поста… Ни по воспитанию, ни по моим способностям… особенно теперь, когда мировая воина в самом разгаре. Я стар, слаб… ни к чему не гожусь… Я буду куклой в руках окружающих дельцов и не принесу никакой пользы вам и России.
– Ничего! – успокоил честного старика Николай. – Такого мне и надо. Я сам буду вам помогать… а на вашу преданность и верность, я знаю, мы можем положиться!..
И ошибался, как всегда.
Министр народного просвещения П. Н. Игнатьев[609], А. Д. Самарин[610], сенатор П.Кауфман-Туркестанский[611], князь Б. Васильчиков[612] и многие другие, забывая о личной безопасности, пытались раскрыть глаза Николаю Последнему.
603
Кирилл Владимирович (1876 – 1938) – великий князь, контр-адмирал свиты, генерал-адъютант. За недозволенный брак с разведённой женой великого герцога Гессенского Эрнста-Людвига (брата императрицы Александры Фёдоровны) был уволен со службы, лишён звания флигель-адъютанта. В 1907 г. прощён Николаем II. 14 марта 1917 г. привёл Гвардейский экипаж к Таврическому дворцу и присягнул Думе, затем, вернувшись в свой дворец, поднял над его крышей красный флаг.
604
Гучков Александр Иванович (1862 – 1936) – лидер октябристов. Депутат и с 1910 г. председатель III Государственной думы. В 1915 – 1917 гг. председатель Центрального военно-промышленного комитета. Со 2 марта по 30 апреля 1917 г. – военный и морской министр в первом составе Временного правительства. 2 марта 1917 г. вместе с Шульгиным принял отречение Николая II, затем великого князя Михаила Александровича.
605
Брусилов Алексей Алексеевич (1853 – 1926) – генерал от кавалерии (1912), главком Юго-Западного фронта (1916), в мае-июле 1917 г. – Верховный главнокомандующий. С 1920 г. – в Красной Армии, в 1923 – 1924 гг. – инспектор кавалерии.
606
Поливанов Алексей Андреевич (1855 – 1920) – генерал от инфантерии (1915); в 1905 – 1906 гг. – начальник Главного штаба; в 1906 – 1912 гг. – помощник военного министра; в 1915 – 1916 гг. – военный министр. В 1920 г. – в Красной Армии.
607
Родзянко Михаил Владимирович (1859 – 1924) – один из лидеров октябристов, председатель III (с марта 1911 г.) и IV (1912 – 1917 гг.) Государственной думы. Председатель Временного комитета Государственной думы. После Октябрьской революции – при Добровольческой армии, с 1920 г. – в эмиграции.
608
Голицын Николай Дмитриевич (1850 – 1925) – князь, последний председатель Совета министров Российской империи (с 27 декабря 1916 г. по 27 февраля 1917 г.).
609
Павел Николаевич (1870 – 1926) – граф, помещик, фабрикант. Министр народного просвещения в 1915 – 1916 гг.
610
Самарин Александр Дмитриевич (1871 – ?) – егермейстер, член Государственного совета; обер-прокурор Синода (июль – сентябрь 1915 г.).
611
Кауфман-Туркестанский П. М. (1857 – 1926) – гофмейстер, член Государственного совета, министр народного просвещения (1906 – 1908), главноуполномоченный Красного Креста при Верховном главнокомандующем.
612
Васильчиков Б. А. (1863 – 1930) – князь, шталмейстер, главноуправляющий земледелия и землеустройства (1906 – 1908), член Государственного совета до 10 февраля 1917 г.