Кеннели включил прибор ночного видения, которым была снабжена оптическая система винтовки, и прижал левый глаз к прицелу. Вертолет тем временем, развернувшись в воздухе на девяносто градусов, поднялся в воздух. Сверху была хорошо видна опушка леса Сквозь прицел заснеженный лес казался Кеннели зеленоватым и представлял собой фантастическую картину. Он прекрасно видел три человеческие фигуры, двигавшиеся по тропе, бегущей через лес. Казалось, что они были совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки.
— Вперед! — воскликнул Кеннели.
Адриан, должно быть, передал дальше его команду, или пилот слышал все их разговоры и сам понял, как нужно действовать. Одним словом, вертолет рванулся по направлению к трем бредущим по заснеженной дороге людям, развив при этом невероятную скорость. Кеннели поправил прицел и сместил немного ствол винтовки, он целился в человека, идущего на шаг впереди двух остальных. Он был вооружен, и потому Кеннели принял его за Салида. За человека, который будет его судить. Автомат ожил в его руках, выпустив очередь из десяти или пятнадцати выстрелов. Кеннели хорошо прицелился, но не учел сумасшедшей скорости вертолета, и потому промазал. Пули легли у самых ног Салида, подняв вокруг него фонтан снежной пыли.
Как и ожидал Кеннели, террорист среагировал молниеносно: он мгновенно прыгнул в сторону и, сгруппировавшись в воздухе, упал в снег, откатившись к деревьям. Одновременно Салид взял на изготовку свое оружие, чтобы выстрелить в противника. Кеннели не обратил бы внимания на действия Салида, поскольку палестинец находился в таком положении, из которого практически невозможно попасть в несущийся на полной скорости вертолет, но в последние часы агент пережил слишком много невероятных событий. Кроме того, в его ушах до сих пор звучал голос Смита: “Человек, который будет судить тебя. Человек, который будет судить тебя. Человек, который…”. Эти слова стучали в висках Кеннели так громко, что он в страхе отпрянул, ожидая, что в него вот-вот попадет пуля. Но ничего подобного не произошло.
Вертолет снижался над тремя одинокими фигурами людей, черневшими средь заснеженного леса. Салид лежал в снегу на животе и возился со своей винтовкой, которая, по-видимому, была неисправна. Двое его спутников просто стояли и смотрели на приближающуюся смертоносную машину, не двигаясь. Кеннели выругался про себя. У него оставалось две или три секунды на то, чтобы снова выстрелить. А затем вертолет уже будет далеко, миновав то место, где стояли эти люди. Пилоту понадобится развернуться в воздухе, чтобы подготовиться к новой атаке. А Салид тем временем получит время и возможность подготовиться к ней. Кеннели не стал на этот раз целиться в Салида, он взял на мушку одного из его спутников и спустил курок.
Должно быть, что-то действительно случилось со временем. За долю секунды до того, как раздалась вторая очередь, двигатель вертолета заглох. Машина затряслась в воздухе, и пули вновь прошли мимо своей цели, сбив несколько веток на лесной опушке в метре от человека, в которого стрелял Кеннели. Вертолет, словно пущенный из пращи камень, пролетел по инерции еще какое-то расстояние над головами Салида и его спутников. Кеннели успел лишь снять с плеча свой автомат и обернуться к Адриану. Вертолет в этот момент снова начал подчиняться законам физики и устремился к земле. Адриан закрыл глаза и перекрестился. У него не оставалось времени на то, чтобы сложить руки и помолиться.
В последнюю секунду своей жизни Кеннели еще успел ощутить мощный толчок при падении вертолета на землю, а затем раздался взрыв, и вертолет превратился в столб огня.
Кто-то бил его по щекам. Это был садистский, но довольно эффективный метод приводить человека в чувство, и он, надо признаться, снова сработал. Бреннер застонал и открыл глаза. Несмотря на это, Салид еще пару раз ударил его по лицу — не сильно, но болезненно. И эта боль помешала Бреннеру вновь впасть в бессознательное состояние. Он ясно помнил то, что произошло, он помнил свой ужас, фонтаны снежной пыли, вздымавшейся вокруг от выстрелов, и треск стрельбы. Но он смотрел на все происходящее как бы со стороны, словно сторонний наблюдатель. Возможно, за эти часы он исчерпал все свои силы и был уже не в состоянии действовать. Бреннер даже не вздрогнул, когда увидел, как человек в проеме двери летящего над ними вертолета прицелился прямо в него. Он знал, что следующий выстрел поразит его, что стрелок больше не промахнется.
Но тут двигатель вертолета заглох…
В лесу все еще слышалось эхо от оглушительного грохота взрыва. Взрывной волной Бреннера отбросило в сторону, и он потерял сознание. Теперь Бреннер чувствовал холодный снег, набившийся ему за ворот и в рукава куртки и начавший таять.
Бреннер заморгал и с трудом поднял правую руку, стараясь защититься от оплеух. Но, к своему полному изумлению, он увидел, что его бил по лицу вовсе не Салид. Это был Йоханнес, очень бледный, дрожавший всем телом, однако с прояснившимся взглядом.
— С вами все в порядке? — спросил патер.
Бреннер не отважился кивнуть головой ему было дурно, в висках стучала кровь. Однако Бреннер утвердительно ответил на вопрос патера, опустив на мгновение веки. Йоханнес облегченно вздохнул и поднялся на ноги.
Должно быть, Бреннер не долго был без сознания. Салид тоже уже поднялся на ноги и прихрамывая направлялся к своим спутникам. Бреннер был уверен, что пули не задели палестинца. Вероятно, он повредил ногу, падая на землю.
— Кто-нибудь из вас ранен? — спросил Салид.
— Нет, — ответил Бреннер и крепко сжал зубы. Он очень осторожно приподнял голову, ожидая, что сейчас его череп расколется от страшной боли, но этого не произошло, и Бреннер облегченно вздохнул. Более того, боль начала быстро отступать. Это обстоятельство ободрило Бреннера, и он сел на земле, а затем оперся на руку Йоханнеса, чтобы подняться на ноги.
Салид удивленно наблюдал за ними, но ничего не сказал, а только испытующе взглянул на Йоханнеса. Затем он резко повернулся и махнул рукой в сторону руин монастыря.
— Пойдемте!
Не было произнесено ни слова о том, что произошло. Никто из них даже не посмотрел в сторону рухнувшего на землю вертолета, который вовсю продолжал гореть в кустах в двадцати метрах от них. Все случившееся уже случилось, и не стоило тратить по этому поводу слов. Очевидно, Салид осознал, что на их стороне сражаются высшие силы. Или он просто боялся давать ответы на слишком откровенные вопросы.
— Вы сумеете дойти? — спросил Бреннер Йоханнеса, хотя именно патер только что помог ему встать на ноги. Йоханнеса все еще била мелкая дрожь, причиной которой, возможно, был адский холод. С каждой минутой становилось все холоднее, несмотря на потоки горячего воздуха, распространявшиеся от пожарища.
Бреннера испугал мрачный огонь, горевший в глубине глаз Йоханнеса. Патер вышел из оцепенения, по-видимому, на что-то решившись, Бреннер боялся задавать ему вопросы. Они приблизились к монастырю, совершенно выбившись из сил. Им понадобилось минут десять для того, чтобы войти под арку ворот. Бреннер чувствовал себя таким утомленным, что сразу же прислонился спиной к каменной стене и закрыл глаза.
Салид тоже присел рядом с ним на корточки, шумно переводя дыхание. Его руки так сильно дрожали, что он выронил свою винтовку на землю, но тут же поспешно схватил ее, прижав к своей груди. Бреннеру, соскользнувшему по стене и севшему рядом с террористом, стало на мгновение смешно: сжавшийся в комок Салид, прижавший к груди автомат, очень походил на карлика, нашедшего наконец свое сокровище.
Бреннер посчитал в уме до двадцати пяти — стараясь собраться с силами и в то же время боясь упустить драгоценное время. Когда он снова открыл глаза, Салид уже приободрился и сидел, расправив плечи. Рядом с ним стоял Йоханнес и озирался по сторонам. Неужели он что-нибудь мог разглядеть в полной темноте, царившей под аркой ворот? Бреннер ничего не видел, кроме призрачных очертаний Салида и Йоханнеса на фоне противоположной арки, за которой стояла непроглядная тьма мироздания. А быть может, самого небытия.