Но все равно: ве-ечная память!.. Грибные места.
Кстати, эта военная часть, откуда солдатики-то приезжали, она совсем недалеко находится, и в хорошую погоду в деревне даже слышно, как они там при отбое хором поют. Для поднятия боевого духа. Что-то бравурно-советское (нового ведь ничего не придумали):
Продолжаем отступать
- Еще по пятьдесят? - Давай. Приезжал друг детства. У его второй жены брат - бывший военный летчик. Сейчас на гражданке. Поехали все вместе к этому летчику на дачу. Километров пятьдесят от Москвы, неплохой такой дом в военном дачном поселке, крепкий сруб полтора этажа и довольно большой участок, где летчик… цветы немножко разводит. Он как в отставку вышел, увлекся цветами. Такая вот странная метаморфоза.
Приехали, выпили естественно, он говорит: а-а, ты писатель, сейчас я тебе расскажу такое, только записывать успевай… И действительно, рассказал - про всякие армейские ужасы, у нас ведь о другом не говорят, как из-за генеральской дурости еще в советское время люди, и не просто люди, герои пропадали! Он на Дальнем Востоке служил, на Камчатке, многое помнит, на эту дачу бы сценариста - тут же написал бы сценарий, “72 метра” или “К-19” - зимний океан, упавший самолет, резиновый спасательный плот, красные сигнальные ракеты в ночи, волна, ледяная крошка.
Но меня почему-то больше всего поразила относительно недавняя история, когда инженер наземного обеспечения, которому, когда в середине 90-х всем зарплату не платили, нечем было кормить семью, он поднял в воздух военно-транспортный самолет и, пока не кончилось горючее, кругами летал над аэродромом и вел по радио переговоры с командованием. Говорит: так и так, ничего не думайте, просто больше не могу, двое детей, а кормить нечем уже который год. Ему говорят: да ты что, Саня, брось это дело, садись, но на всякий случай два истребителя подняли, чтобы если он на Москву полетит, команда была сбивать сразу. И надо же, он же инженер обеспечения, как смог самолет поднять… Командующий округом его по рации уговаривал, жена, но он все равно не сел. Когда горючее кончилось, воткнулся в землю, только самописец этот, как по телевизору говорят, “черный ящик” и остался. И двое детей. Такие дела.
А Костин летчик, он удивился - чего ты к этому случаю придрался? Вы все, газетчики, такие: ищете где похуже. Почему про настоящих героев не рассказываете?.. И я как-то даже расстроился. Действительно, почему не рассказываем? Сейчас расскажем. Только с силами соберемся. Говорю: а этот инженер, он разве не герой?
Молчит.
Этот Володя, он, вообще, странный какой-то. Их отряд иногда обслуживает правительство. Ну, в смысле шишек всяких. И поэтому у него такой вид… Как будто он все время прислушивается. Типа мало ли что. И, когда мы побольше выпили, я просто так, шутки ради ему говорю: ну, выкладывай, в каком ты чине на самом деле? Он так испугался, несмотря на алкоголь… Откуда, говорит, ты знаешь?! Я пошутил что-то, мол, я все знаю, разговор замяли, Костя мне кулак показал под столом, но на душе остался странный осадок: значит, правда? С другой стороны, раз он возит важных лиц, наверное, по должности положено. Безопасность, все такое. Но это “откуда ты знаешь?” мне как-то покоя не дает. Они за дураков нас держат, что ли?
Впрочем, с утра все встали огурцами. Я еще по лесу прошелся - дело-то весной было, в апреле, снег почти сошел, но земля еще коричневая, в прошлогодней траве и только кое-кое-где на ней робкая зелень. Володя сказал, у них тут даже лоси бывают. Про ночной разговор сделали вид, что забыли.
А потом, часа в два, в поселок за водкой поехали - продолжить, и по дороге проезжаем какую-то генеральскую дачу. Кстати, по нынешним меркам ничего особенного, деревянный дом, всего два (а не четыре) этажа, правда, очень большой, но по сравнению с тем, как бывает, - не впечатляет, и перед воротами - генерал все же - российский триколор висит. Патриот… И надо же было как раз тогда, когда мы проезжали, у дачи шла “спецоперация” - генералу беседку привезли. Опять же, ничего особенного, беседка как беседка, деревянная - не мраморная, весьма скромных размеров, на военном тягаче, а руководил операцией какой-то толстун в летной кожанке.
А я, наверное, под впечатлением ночных разговоров, чего-то разозлился. Или менталитет сыграл, советский, люмпенский, пишут же. Ну, привезли генералу беседку на дачу, ну, на военном тягаче, что ж ему - такси, что ли, заказывать? И что, если генерал, он летом чай не может попить с гостями? А у Володи этого фуражка летчицкая лежала сзади на сиденье и, когда мы к дому генерала подъезжали, я ее надел. Спросил, можно ли, и надел.
И поскольку я тогда еще нестрижен был, вид получился супер - сан-сальвадорская хунта. И этот майор в кожанке, он когда меня в машине увидел, ему чуть плохо не стало. Я видел, что человек смотрит и не понимает - кто это?! Тем более издали. Тем более все знают, что Вован за границу летает. Его-то машину он знает. Сирийский компаньон? Ну, когда подъехали поближе, он понял, что это кто-то прикалывается, и смотрим, разозлился. Я видел, что разозлился, даже беседку перестал сгружать. Такой взгляд кинул на нас…
Только я не понял, за что. За то, что я фуражку, что ли, военную надел? Типа не уважаю. Или за беседку, что увидели?
Вовка смеялся как ни в чем не бывало.
Любит - не любит
А что, ему плакать надо было?.. Смешно, прямо какой-то подмосковный сериал получается. Вдруг возникли какие-то мелкие дела в одном городе-спутнике, недалеко, полчаса от Москвы электричкой. Мы с женой поехали, а что, даже интересно, немного обстановку сменить, а я, вообще, лет восемь там не был, хотя мимо сто раз проезжал - как на дачу едешь, его обязательно проедешь, и видно, как изменилась хотя бы привокзальная площадь. Кафе какие-то, магазинчики, если вечером - реклама горит, сзади огромное современное здание колхозного рынка, но кругом пыль и мусор, бумажки и пакеты всюду валяются, будто кто специально разбрасывал или строительство рядом, хотя никакого строительства нет.
Ну вот, вылезли мы в этом городе-спутнике, идем медленно и как-то пока непонятно, что к чему. Видно, что не Москва, что люди другие, нравы другие, жестче, и лица другие, проще, может быть. И кажется, что вот эта грань, которая отделяет людей, чтоб друг на друга не броситься, она здесь очень тонкая, во всяком случае тоньше, чем в Москве. А почему я вспомнил про это, потому что в воздухе разлита какая-то агрессия, а может, мне кажется. Ну и конечно, хоть и двадцать минут от Москвы, а уже провинция, и провинциальный гоголевский идиотизм тут как тут. Мясной киоск у рынка называется “Мясо России”. Зашли в парикмахерскую - вывеска “Женщины России”, и тут же триколорчик повесили. Чтобы укладки местным девицам под государственным флагом делать.
Очень забавны всякие исторические памятники. Собственно говоря, здесь рядом главная российская дорога на Запад, Минское шоссе то есть, шоссе идущее прямо через город, раздваивается - и одно новое, относительно недавнее, а другое старое, то есть Старая Смоленская дорога, по которой еще Наполеон-то наступал-отступал, - вот она. И конечно, сделана какая-то ужасная арка, чуть ли не из пластмассы, но с орлом двуглавым наверху и гусарской какой-то шапкой, и все это в черте города. Так что при желании можно себе представить, как здесь шли французы и ехал на белом коне Бонапарт. А потом уходил обратно. Ведь были люди в наше время, не то что нынешнее племя? Гроза двенадцатого года, Давыдов, Де Толли, мой почти однофамилец - Сеславин… Вроде, были люди-то - имена, во всяком случае, на Панораме выбиты.
Ну вот. Идем, смотрим по сторонам, и я все думаю: как они здесь? А как они “здесь” - так же, как и мы “там”, ведь это же самая Россия, в таких вот городках, и неправда, что что им скажут из Москвы, то они и сделают, ни фига, они все это тихо переварят и с этим своим “слушаюсь-ваше-благородие!” будут жить дальше, как жили. Не верю еще, что все здесь спиваются и вырождаются потихоньку. Вот дом новый построили, и возле него вдруг цветочки на клумбе, будто это Бабельсберг какой-то, вот в городском парке молодежь сидит с вполне нормальными, человеческими лицами, вдалеке - да, вдалеке стояли какие-то козлы, пиво, мат, гоготали, как жеребцы, но на лавочке сидели симпатичные такие мальчишки и что-то обсуждали, по-моему, про армию, потому что один вдруг так грустно сказал: а это что за войска, а?