Фердинанд Лассаль, находясь в Германии, с необычайной энергией вел хлопоты и по делу о наследстве Гейне. Энергичный юноша втянул в спор о наследстве тех же сановных друзей Гейне. Они бомбардировали письмами Карла Гейне, убеждая его согласиться на дальнейшую выплату пенсии.
Карл Гейне отвечал на эти письма ссылками на неприятный характер родственника Генриха Гейне и деликатно подчеркивал, что тут дело не в деньгах и что вопрос лежит глубже.
Фердинанд Лассаль энергично борется за права Гейне, и последний в горячих письмах к другу констатирует, что «по сравнению с ним он только скромная муха»: «Да, вы имеете право быть дерзким, а мы, прочие, только узурпируем это божественное право, эту небесную привилегию». И он называет Лассаля «собратом по оружию». После провала с ходатайством друзей Гейне, лично обращается с письмом к двоюродному брату. Он уже не требует, а со свойственной ему непоследовательностью просит оказать ему помощь.
Многочисленные враги Гейне тем временем начали против него новую кампанию. Старый неприятель доктор Штраус снова появился на газетной арене. Его нападки энергично поддерживал почтенный гамбургский сановник доктор Адольф Галле, муж младшей кузины Терезы Гейне. Все эти филистеры яростно отбивались от атак, которые вели на них друзья Гейне.
После высылки из Парижа Маркс не забывал о своем друге. Примерно через месяц после пребывания в Брюсселе, Маркс шлет своему Другу в Париж письмо, прося у него хоть несколько стихотворений для выходящего в Дармштадте бесцензурного журнала. Попутно он сообщает, что два издателя-дельца отпечатали без разрешения Гейне его «Зимнюю сказку» и пустили в продажу без ведома автора.
Третье, дошедшее до нас письмо относится к 1846 году. Оно, пожалуй, самое ценное из всех трех сохранившихся посланий Маркса к Гейне, потому что оно резюмирует позицию Маркса в конфликте Гейне с Берне.
Отношение Маркса к Гейне в этом вопросе было уже нами освещено. Приведем здесь полный текст письма, относящегося к 1846 году:
«Мой милый Гейне, я пользуюсь проездом подателя этих строк - господина Анненкова, очень любезного и образованного русского, чтобы передать вам сердечнейший привет. На этих днях попался мне случайно в руки маленький памфлет, направленный против вас - «Посмертные письма Берне». Никогда не думал, что он так пошл, мелочен и безвкусен, как черным по белому можно прочесть в этой книге. И что за жалкая галиматья - послесловие Гуцкова и т. д. Я напишу для какого-нибудь немецкого издания построенный разбор вашей книги о Берне. Более тупого отношения, чем то, которое ваша книга встретила среди христианско-германских ослов, почти невозможно отыскать ни в одном литературном периоде, несмотря на то, что во всех немецких периодах нет недостатка в тупости. Может быть, вы хотите мне сообщить что-нибудь «специальное» о вашем произведении, тогда сделайте это поскорей.
Ваш К. Маркс».
В 1845 году Маркс и Энгельс организовали в Брюсселе Коммунистическое бюро сношений. Партийным представителем-корреспондентом из Парижа - был Герман Эвербек, бывший руководитель Союза справедливых. Он часто навещал Гейне и в донесениях Коммунистическому бюро сношений или в частных письмах к Марксу нередко упоминал о Гейне.
В письме, написанном в августе 1845 года, Эвербек сообщает Марксу, о своем посещении Гейне. Он посетил поэта в Монмаранси, где тот жил на даче «и наслаждался этим несокрушимым насмешником, продолжающим творить, несмотря на болезнь глаз».
«Генрих Гейне очень слаб и исхудал, - пишет Эвербек, - однако он сохраняет ясность духа. Он написал свои «Мемуары», в которых попадается немало сумасбродства. Не находишь ли ты полезным еще до его смерти - а это может случиться в любой момент, так как он страдает болезнью мозга - выступить, публично за него и защищаемый им принцип?»
В трагических выражениях описывает Эвербек состояние здоровья Гейне в позднейшем письме от 15 мая 1846. Года: «Гейне едет завтра на воды в Пиренеи; бедняга безвозвратно погиб, потому что сейчас уже проявляются первые признаки размягчения мозга.
![Генрих Гейне image034.jpg](https://litlife.club/books/119429/read/images/image034.jpg)
Фердинанд Лассаль в молодости.
Умственная деятельность, а особенно его юмор, несмотря на уже замечающееся помутнение сознания, пока еще без перемен; но уже прибегают к болезненным операциям, в роде введения порошков под кожу, и все тщетно. Он будет умирать постепенно, частями, как бывает иногда - в течение пяти лет. Он еще пишет, хотя одно веко всегда закрыто! Я посетил его вчера: он шутит и ведет себя как герой…»
Когда в сентябре 1846 года Энгельс приехал в Париж по поручению брюссельского бюро, он посетил Гейне. В письме к Марксу, от 16 сентября, в конце длинного сообщения о делах он пишет:
«…Гейне опять здесь, и третьего дня я у него был вместе - с Эвербеком. Бедный парень ужасно осунулся. Он худ как скелет. Размягчение мозга распространяется дальше, паралич лица также. Эвербек говорит, что Гейне может внезапно умереть от паралича легких или удара, но может также протянуть еще года три или четыре. Он, конечно, в немного угнетенном состоянии и, что всего замечательнее, очень благожелателен (не в ироническом смысле) в своих суждениях… В общем, он сохранил всю свою духовную энергию, но физиономия его - седая бородка, которую он отпустил, потому что не может бриться, придает ему еще более странный вид - способна привести в уныние всякого, кто его видит. Страшно мучительно наблюдать, как такой славный малый отмирает по частям».
В эти страшные месяцы, когда болезнь все больше охватывала истощенный нервный организм Гейне, ему приходилось вести томительную борьбу с Карлом Гейне и другими родственниками за наследство,-борьбу, в которой преуспевали богатые наследники, потому что буква закона, завещание дяди, было на их стороне.
После кратковременной и горячей дружбы с Лассалем произошло охлаждение, затем - разрыв.
К концу 1846 года Лассаль целиком ушел в дело защиты интересов графини Гацфельд, - женщины, которую муж оклеветал, лишил средств и отнял у нее детей. Лассаль считал защиту графини Гацфельд безусловно правым делом и придавал ему значение, далеко выходящее за пределы семейной драмы.
Графиня София фон-Гацфельд обращалась в различные государственные инстанции, требуя развода с мужем, одним из крупнейших и богатейших прусских помещиков. Но благодаря влиятельным связям графа София фон-Гацфельд была покинута даже теми своими родственниками, которые не могли не возмущаться его резким, насильническим обращением с женой. Для того чтобы добиться раздела имущества и развода, ей нужно было бы обратиться в суд, но эта мера была рискованной: феодальное дворянство, к которому принадлежал ее муж, чрезмерно пользовалось привилегиями, и подкупные и пристрастные судьи могли бы легко решить дело не в ее пользу. Кроме того, самый - факт обращения в суд был бы слишком скандальным для того великосветского общества, в котором вращалась графиня, и она рисковала стать полной отщепенкой.
Весной 1846 года отчаяние графини Гацфельд не знало границ: граф, пуская в ход угрозы, пытался отнять последнего оставшегося с ней ребенка, четырнадцатилетнего Пауля.
В тяжелом душевном состоянии София фон-Гацфельд прибегает к помощи Лассаля, двадцатилетнего юноши, случайно познакомившегося с ней и предложившего свои услуги.
Лассаль, этот революционер-энтузиаст, усмотрел в участи обездоленной женщины политическое событие огромной важности. Он писал впоследствии, что к делу графини отнесся так, как этого требует Робеспьер в своей конституции, говоря, что угнетение одной личности есть уже угнетение всего общества. Лассалю казалось, что борьба за законные права графини - это революционная борьба против привилегии феодального дворянства.
Разумеется, Лассаль ошибался, потому что тяжба между супругами Гацфельд велась, не выходя из круга дворянских привилегий, на почве отжившего права, и по существу сводилась к обычному, довольно нечистоплотному бракоразводному процессу.