Вот она — высокая деревянная дверь, точнее, три двери из крепкого дерева, обитые внизу медью. Арчибальд рванул на себя одну, другую. Тони дёрнул изо всех сил за ручку третьей. Заперто!
— Ерунда, — хрипло засмеялся Макфейл. — Откроем. Я её зубами прогрызу.
Он оглянулся, осветил лица попутчиков, которые един за другим поднимались по неподвижным лестницам эскалатора.
— Будьте осторожны, — предупредил Тони, доставая из кармана пистолет. — Пуля может срикошетить. Отойдите. Свети, Арчибальд. Свети на замок.
Он не хотел тратить патроны и поэтому целился особенно тщательно.
Выстрел грохнул с такой силой, будто в пустом каменном зале выстрелили по крайней мере из пушки.
Арчибальд дёрнул за ручку — замок всё ещё держал.
Тони выстрелил второй раз. Затем, разбежавшись, ударил в дверь плечом. Раз, другой, третий. Зло, с остервенением.
И дверь поддалась.
Она распахнулась в серое тусклое небо — на улице было то ли раннее утро, то ли вечер — и люди, что–то крича, смеясь и плача от счастья, бросились в этот серый проём и вынесли на своих плечах и руках двух статистов, которые открыли им дверь.
…Вспыхнул свет.
Знакомый по десяткам съёмок мёртвый яркий свет, который всех ослепил, заставил прикрыть глаза руками. Из–за этого света, откуда–то сверху, будто глас божий, зарокотал усиленный мегафоном голос старины Пайпера:
— Здорово, ребятки!
Пайпер?! Откуда он взялся? Что он такое говорит? Что за бред?!
Слова помощника продюсера, их смысл, ускользали от сознания Тони, и он не сразу пришёл в себя. Глаза наконец освоились, и Тони увидел возле станции метро прожекторные установки, спускающегося с «небес» улыбающегося Пайпера, каких–то людей, которые всегда толкутся на съёмочной площадке и вокруг неё, и, наконец, работающую кинокамеру и… оператора. Да, да, да! Того самого «попугая» с сумками, которого они встретили под землёй и посчитали сумасшедшим.
У Тони перехватило дыхание. Так кто из них сумасшедший?
Он по–прежнему не мог даже шевельнуться. Застыл, окаменел. Хоть и не оборачивался, знал, был уверен, что эта окаменелость поразила и его спутников.
А старина Пайпер уже начинал злиться.
— Что вы на меня так таращитесь?! — спросил он, останавливаясь перед статистами и пряча руки в карманы тёплой куртки. — Вы все, точнее, почти все, подписывали контракт со студией. Напоминаю: на любые виды работ. Любые! Игровые ленты сейчас не идут — вы это тоже знаете. Зрителю подавай прямое кино, натуральное… Вы славно поработали — мы четверо суток снимали вас в инфракрасных лучах… Каждому — десятикратный гонорар. А если фильм пойдёт, вам обломится ещё кое–что… Спору нет — вам пришлось под землёй несладко. Ну а во всём остальном, — помощник продюсера пожал плечами, словно не находя слов. — Во всём остальном вы сами и виноваты. Никто вас не заставлял калечить и убивать друг друга.
Тони глянул на город. Тот светился тысячами огней в знакомом вечернем тумане.
Значит, Пайпер сказал правду. Никакой войны не было! Была Большая Игра с привлечением большого количества статистов. Некоторые из них «остались» на съёмочной площадке. Ричард, Чарли, полицейский, старик, все люди Флайта… Прямое, натуральное кино — и больше ничего.
И тут Тони увидел себя как бы в кадре, глазами оператора. На переднем плане неимоверно грязный малый в рваной одежде, с безумным взглядом воспалённых глаз и многодневной щетиной на лице. Настоящее исчадие ада по кличке Беспалый. За ним — толпа таких же оборванцев.
Отработанным движением профессионального убийцы Беспалый вырывает из кармана пистолет, и на куртке старины Пайпера появляются две дыры. Помощник продюсера падает — не по–киношному, медленно и красиво, — а грузно и мгновенно, как и полагается убитому.
В пистолете больше нет патронов, но Тони всё нажимает и нажимает спусковой крючок.
В зловещей тишине стало отчётливо слышно стрекотание кинокамеры.
Жаль, что не осталось хотя бы одного патрона, подумал Тони, поднимая глаза. На съёмочной платформе приплясывал от восторга оператор–попугай. Заметив, что Макфейл смотрит на него, он показал Тони большой палец.
Отличные будут кадры!
Андре Рюэллан
Мемо
![Искатель. 1988. Выпуск №4 p26.png](https://litlife.club/books/119425/read/images/p26.png)
Поль перекусывает крысе шею. Зверёк застывает в неподвижности. Поль хватает его за лапы и челюстями вспарывает ему брюхо. Потом выдирает оттуда и жуёт кровоточащие внутренности. Глотает. Принимается за лапку. Её шкура и шерсть не поддаются зубам. Он довольствуется крохотными мышцами.
Потрясая раскромсанной тушкой, Поль заводит торжествующую песнь и начинает плясать.
Вокруг расстилается саванна, усеянная незнакомыми, диковинными предметами: керамическими столами, стеклянными перегородками. Сквозь них растут злаки, которые выглядят гораздо более настоящими. Всё прозрачно, даже стена, не скрывающая горизонта, даже белый щит над головой, через который прекрасно видно голубое небо в пятнах серых облаков.
Поль отшвыривает подальше от себя остатки трапезы, вытирает руки о шерсть, покрывающую его обнажённое тело. Шерсть срослась с одеждой, которую его разум отвергает. Поль не обращает на это внимания. Он пускается в путь по саванне. Бредёт, наклонившись вперёд, тяжело поворачивая голову из стороны в сторону.
По пути замечает пук рогатин и завладевает одной из них. Конец её заострён. Оружие придаёт ему уверенность.
Издалека доносится зов:
— Поль! Поль!
Он отвечает боевым рёвом, который ветер разносит над деревьями. Прислушивается. Ничто не выдаёт чужого присутствия. Поль возобновляет свой путь среди высоких стеблей.
Что–то прозрачное внезапно останавливает его. Он отступает, пытается обогнуть препятствие, но это ему не удаётся. Его охватывает ужас. Поль падает ниц, выкрикивает заклинания, подымается и делает новую попытку. Опять неудача. Тогда страх уступает место ярости. Он пробивает себе проход ударами рогатины.
Снова слышатся призывы, далёкие, многосложные, непонятные. Это люди не его племени. Поль меняет направление, отыскивает лощину и легко спускается в неё, потому что в склоне кем–то вырублены небольшие пологие уступы.
Оказавшись в лощине, он продолжает свой путь, но из зарослей выскакивают враги. Он поворачивает и бегом пересекает обширное пространство. По обеим сторонам длинными вереницами неподвижно стоят большие пёстрые звери. Через прозрачные бока видны их внутренности. Но удивляться некогда. Звери спят. А сзади — вражеская погоня.
Поль добирается до стены высоких чёрных бамбуковых деревьев. Стволы сделаны из ровно уложенных друг на друга прямоугольных камней. Между двумя деревьями — проход. Он помогает беглецу преодолеть бамбуковое заграждение. Поль выходит к широкой тропе, по которой в обоих направлениях мчатся звери, похожие на тех, что спят в саванне. Нападать они не пытаются. Поль решает перейти тропу.
Но один из зверей несётся прямо на него с оглушительным рыком. Поль едва успевает отпрыгнуть. Как раз для того, чтобы попасть в руки врагов. Поль издаёт боевой клич и ожесточённо отбивается. Но вскоре падает: их слишком много. Его уносят, как законную добычу.
Присмиревшего Поля покачивает в такт шагам. Он глядит на верхушки кустов, которые на фоне молочно–белого неба колышет ветер. И молчит. К чему бунтовать, роптать на судьбу? Должны быть победители и должны быть побеждённые — таков закон саванны.
Поль очнулся от забытья поздно утром. У него было такое ощущение, будто голова его наполнена клеем. У изголовья кровати он увидел Изабеллу. Она была, как обычно, в джинсах. Поль попытался заговорить, но смог издать лишь невнятное бормотание. Изабелла принялась успокаивать его, нежно поглаживая по голове. Он взял её руку и лизнул. Изабелла поспешно отдёрнула руку. Поль приподнялся на локте, глядя на её искажённое страхом лицо, и с трудом выговорил: