Проснулся Поль в два часа дня. И сразу перед его глазами встала эта страшная ночь. Он поднялся с кровати, принял душ. Потом отправился на кухню приготовить себе кофе. Кофейник с ситечком стоял на кухонной плите. О кофейнике Поль тоже ничего не помнил. Он приготовил себе кофе и бутерброд, не думая больше об этом. Не выходило у него из головы теперь другое: как исчезновение Мариетты будет воспринято в лаборатории. Нашли ли уже её тело и опознали или нет? Связали ли её смерть с его поездкой? Всё может случиться, когда полиция вплотную займётся уголовным преступлением. Для судебного врача никакого труда не составит определить, что Мариетта умерла до того, как её бросили в реку. Ведь в лёгких не будет воды…
Поль сел за руль своего «дофина» и поехал в лабораторию.
Открыв стеклянную дверь лаборатории, он чуть не столкнулся с Мариеттой.
— А, Поль, вы–то нам и нужны, — сказала молодая женщина и улыбнулась.
Поль увидел, как за её спиной, выйдя из соседней комнаты, показалась Изабелла.
— Поль, — воскликнула Изабелла, — ты где–то прохлаждаешься, а тебя тут ждут.
Поль опёрся о дверную раму.
— Иду, — пробормотал он, соскальзывая на пол.
Позднее Поль убедил себя, что эти его невероятные приключения ещё больше похожи на правду, чем предыдущие. А так как всё равно получалось, что положения, в которые он попадал, исключали одно другое, не лучше ли с радостью принимать те, которые напоминали дивные сны, приходящие на смену ужасным кошмарам.
Главное было после таких ушатов холодной воды не протянуть ноги. Да и что там холодной, сначала два раза обдали кипятком, потом три раза ледяной, и лишь раз ему повезло на тёплую.
Жинесте тоже экспериментировал с «мемо–2», но, должно быть, принял слишком маленькую дозу, потому что результат получился не такой, как у Поля. Просто лучше, чем с «мемо–1», проявилась способность восстанавливать в памяти события прошлого.
Поль решил повторить опыт, который он проделал раньше, и с такой же дозой. Она была, по–видимому, раза в два больше той, что принял Жинесте.
Поль идёт по шоссе у самой обочины. Он толкает перед собой деревянный чемодан на двух колёсах от мотоцикла и с ручкой от метлы. Мать и старшая сестра шагают рядом, впереди трусит Фидо — их путь лежит в Нормандию. Но вот Фидо валится в траву и лижет себе лапу. Уже пять дней, как они в дороге. И за это время прошли лишь сотню километров. Надо снова помочь Фидо, у которого стёрлись подушечки на лапах. Его берут на руки и укладывают на корзину, где он и разваливается с грациозностью коровы. Их перегоняет машина. Это «вивастелла».
Каникулы в их семье всегда считались святым делом. В этом году они не смогли поехать на поезде. Тогда пришлось соорудить тележку, куда свалили три одеяла и три соломенных тюфяка.
Опускается вечер. Всей семьёй они впрягаются в тележку, чтобы вытащить её в поле: по земле она катится не так хорошо, как по шоссе.
Они устраиваются на ночлег, стелют простыни, в которых кое–где просвечивают дыры. Едят хлеб с кровяной колбасой, запивая молоком. Кровяная колбаса — вещь сытная. За десять су можно наесться до отвала. Три картофелины, и ничего больше не надо. Даже четырнадцатилетнему Полю с его аппетитом.
Полю что–то не спится. К концу дня на небе нависли тучи. Если начнётся дождь, придётся вытаскивать из чемодана большую клеёнку. Пока её как следует расправишь, все вымокнут.
Но бояться им надо было не дождя. Откуда ни возьмись появляется крестьянин со своим мотоциклом и направляет на них фонарь. В его голосе слышится подозрение и угроза: женщины, мол, да ребёнок ждут, когда явится мужчина, а тот не иначе как отправился кроликов воровать.
Ну что ж, надо вставать, всё снова укладывать в чемодан и освобождать поле, чужую частную собственность, чтобы найти себе другое. И Поль снова шагает в ночи. Сон одолевает его. Но дождя нет. Считай, повезло.
Наконец Поль очнулся. Первой подошла к нему Изабелла. На губах у неё играла улыбка.
— Получилось, — сказал он.
Никто не проронил ни слова.
— Я о путешествии в своё прошлое, я снова стал ребёнком и ещё раз пережил частицу прежней жизни.
— Ну и как это? — спросила Изабелла.
— Ни хорошо, ни плохо. Потом расскажу. Моя семья была, как бы это выразиться, довольно колоритной.
Поль встал.
— И почему это, — спросил он, — никто из вас, кроме Жинесте, не отважится испробовать «мемо–2» на себе?
Дармон украдкой, как бы виновато, взглянул на него.
— Я ведь принимал С–24.
— Я о «мемо–2».
— «Мемо–2» — это ваше детище, — ответил Дармон, кивая на Поля с Изабеллой.
Поль подумал о Венсане. Где–то он теперь? В каком из миров, перпендикулярных настоящему?
— И потом, — продолжал Дармон, — я принял С–24, и с меня хватит.
Все ждали, что он скажет ещё.
— Я был чем–то вроде антилопы, и на меня набросился махайродус.
— Кто набросился? — переспросила Мариетта.
— Это такой тигр, у которого клыки в виде лезвия сабли. Я очнулся от боли.
— Очень мило! — вставил Жинесте.
Дармон резко обернулся.
— Ты и представить не можешь, что это такое. Куда ни ткнёшься, везде живые существа пожирают друг друга, и пожирают живыми. Вот она — бесконечная доброта создателя. Надо бы каждого верующего подвергнуть такому эксперименту, чтобы вышибить из него эти глупости.
— Идея хорошая, — сказал Жинесте, — только трудноосуществимая.
— Всё это потому, — уточнил Поль, — что С–24 восстанавливает не только те воспоминания, что записаны в генах одного вида. Он опускает ещё глубже. Можно, к примеру, испытать то, что чувствовал в своё время птеродактиль. С–24, может, вовсе и не тупик, а просто инструмент для исследования.
— Вот ты его и исследуй, — предложил Дармон. — А когда тебя сожрут или вражеское племя сожжёт тебя живьём, тогда поговорим.
Поль и правда очертя голову пустился в свои опыты, пытаясь установить, как легче переходить из одного состояния в другое. Как бы там ни было, весь ужас случившегося с ним в предыдущий раз настолько превзошёл допустимые пределы, что выработанное им безразличие к резким изменениям оказалось неспособным сбить волну эмоций.
На некоторое время он уединился с Изабеллой.
— Ты в призраков веришь? — нерешительно проговорил он.
Она нахмурила брови.
— Что за вопрос такой?
— Нет, ты скажи…
— Нет, не верю, — сказала Изабелла. — Это какая–то мастика. Об этом и говорить–то серьёзно нельзя.
— Я так и думал. Но ты ведь знаешь мои сложности…
— Как, ты теперь ещё и призраков видишь?
— Нет, теперь не вижу.
И он обнял её. Она в ответ поцеловала его.
Изабелла вышла из «дофина».
— Пойду схожу в магазин, — сказала она, — кофе кончился и сахар. Ты мяса хочешь?
— Да, толстенный бифштекс. А то я голодный как волк.
— И банку зелёной фасоли… и апельсины. Будет сделано.
С этими словами Изабелла отправилась в магазин. Поль тоже вылез из машины, открыл дверь в небольшое здание, поднялся по лестнице и вошёл к себе в комнату. Поставил пластинку, приготовил два стакана сока со льдом и уселся в кресло. Время шло, а Изабеллы всё не было. Тревога снова вернулась к нему, и Поль поспешил на улицу. Быстрым шагом добрался до лавки мясника.
— Моя супруга давно была у вас? — спросил он подавленно.
По выражению на лице мясника Поль понял, в чём дело.
— Мсье Эрмелен, надо взять себя в руки, как–то отвлечься…
— Спасибо, — пробормотал Поль.
К себе он возвращался сгорбившись, словно тяжёлый груз придавливал его к земле. Когда он вошёл в комнату, его оглушила музыка. Поль бросился к проигрывателю и швырнул его наземь. Потом принялся топтать его ногами.
Он упал в кресло. Кругом стояла глубокая тишина. Поль прошептал:
— …Нет… Это невозможно… Я так долго не протяну.