– Перестаньте заниматься глупостями, дети, – взяв себя в руки, произнесла женщина и вдруг расхохоталась: настолько невинно смотрели на неё детские глаза.
Вспоминая этот эпизод из своей жизни, Лариса Львовна Губанова улыбалась. Конечно, это было забавно. Трудно было представить взрослых людей, изучающих друг друга с таким же детским любопытством. Как же!
Лариса достала сигарету и щёлкнула зажигалкой.
Проглядывая своё прошлое, она пришла к выводу, что случай с Игорьком был первым, который вызвал в ней ту самую блаженную и вместе с тем страшную волну. И она понимала, что дело было вовсе не в первом сексуальном опыте. Дело было в восприятии мира.
– Как у меня болит голова, – вздохнула Лариса.
С раннего детства она нуждалась в постоянном притоке ярких впечатлений. Они были пищей для её неуравновешенной психики. Накатывавшая волна нервозности означала, что Лариса нуждалась в срочной подпитке чувств. Если рядом ничего не происходило, если под рукой не валялась новая кассета с фильмом ужасов, если голова не хмелела от водки, то Ларису охватывало беспокойство. Ей требовалось нечто, пробуждающее её эмоции. Порой ей приходилось прижигать свою руку сигаретой, чтобы вырвать себя из цепких лап болезненной взбудораженности. Транквилизаторы не помогали.
Она часто отправлялась в туристические поездки, чтобы насытить себя впечатлениями, забиралась в горы и часами просиживала на самом краю пропасти, едва не срываясь вниз, подъезжала вплотную ко львам и замирала от восторженного страха, когда хищники пытались просунуть когтистые лапы в приоткрытое окно автомобиля, однажды даже присоединилась к африканским аборигенам в ритуальном танце и выпила с ними горячую кровь жертвенной козы. Окружающий мир приводил её в восторг, она трепетала, но вкус новых впечатлений слишком быстро притуплялся. Пропасти переставали пугать своими безднами, речные пороги становились привычными, стихал восторг, вызванный стремительными бурунами. Лариса остывала, и к ней подступала очередная волна, жаждущая новых контрастных впечатлений. Это требовалось ей куда больше, чем абстрактная гармония. Ей мало было любоваться красотами природы, хотя бескрайние поля и лесные массивы нравились ей. При порывах ветра её обуревало желание превратиться в частицу рвущегося воздушного потока, слиться с ураганом воедино, охватить всей поверхностью своего тела встречающиеся на пути деревья и дома. Ей хотелось быть повсюду, быть во всём и чувствовать всё.
– Мне всего мало, – жаловалась она самой себе, сидя перед зеркалом и тыча в него пальцем, – и ты не в силах помочь мне, голубушка, ничем. Мне сорок лет, и я чувствую, как жизнь проходит мимо, пролетает стороной. Где-то постоянно происходит что-то важное, но меня там нет. Где-то случается страшное и кровавое, но меня там нет. Настоящая жизнь подарена кому-то другому, кому она, возможно, и не нужна. А мне, которая так нуждается в сильных впечатлениях, приходится таскаться за ними на край света, будто рядом ничего нет. Почему так? За что я так обманута?..
Летом на её глазах взорвался автомобиль, она видела, как сидевшего в нём человека разнесло на куски. Зрелище произвело на Ларису неизгладимое впечатление. Целый месяц она мысленно возвращалась к взрыву, закрывала глаза и просматривала заново, как на киноплёнке. С удивлением она отмечала, что в памяти всплывали всё новые и новые детали.
– Если бы это был фильм, – рассказывала она своей подруге, – то я бы не смогла получить таких впечатлений, сколько бы ни пересматривала его. Понимаешь, на плёнке всегда будет одно и то же, а я видела сразу очень много. Многое запомнилось каким-то боковым зрением, что-то отложилось в памяти через запах… Сейчас я разговариваю с тобой, а сама вижу капли крови, летящие по воздуху вместе с осколками стекла. Я не помню, чтобы я обратила на них внимание тогда, но сейчас я их вижу отчётливо. Они летят гроздьями, рассыпаясь вокруг кусками мяса…
– Ларка, ты знаешь, как я люблю всякие страшилки смотреть по видаку, всякие там боевики со взрывами и с кровью, – подруга подалась вперёд. – Но ты бы видела сейчас своё лицо. У меня такое впечатление, что ты балдеешь от своих воспоминаний.
– Да, балдею и ничего не могу с этим поделать, – кивнула Лариса.
– Может, тебе к психиатру заглянуть? У меня есть один, очень дорогой, но очень классный.
– Нет, я и без того всяких транквилизаторов наглоталась. Сыта этим, знаешь ли.
Через месяц Лариса стала свидетелем пожара в самом центре Москвы, и вновь испытала глубокое удовлетворение от увиденного, и самое главное – удовольствие было длительным. Пожар тушили весь день, и она простояла на улице, жадно вглядываясь в происходящее и вслушиваясь в собственные чувства.
Проанализировав вечером свои ощущения, она пришла к выводу, что пожар произвёл на неё впечатление более сильное, чем взрыв автомобиля. К взрыву она не была готова, всё произошло стремительно и почти неуловимо. Ларисе пришлось наслаждаться в основном воспоминаниями о страшном зрелище. Зато на пожар она смотрела долго, успев настроить себя на потрясающее зрелище.
– Жаль, что такое представление нельзя организовать специально, – задумчиво сказала она, лёжа в ванне. – Вот если бы я была Нероном или Калигулой…
***
На следующий день после пожара Лариса позвонила сестре:
– Ритка, извини меня, я настоящая свинья. Хочу завалиться к вам с извинениями и с бутылкой шампанского.
– Давай, мы будем очень рады. Сегодня мы все торчим дома.
Они не виделись почти год, изредка разговаривали по телефону, но в гости не заезжали. Лариса не могла объяснить причину, по которой внезапно отмежевалась от родни. В обществе сестры она всегда чувствовала себя уютно. Племянник Денис, превратившийся с лёгкой руки тётки в Дэна, души не чаял в ней. Зато отношения Ларисы с Володей, мужем Риты, всегда отличались подчёркнутой прохладностью. В зяте Ларисе не нравилось многое, но главным было то, что он исподтишка пытался заигрывать с ней, а этого она просто терпеть не могла. Она принимала только открытое высказывание чувств…
Дверь открыла Рита, Володя стоял за её спиной и улыбался своей обычной дипломатической улыбкой, так похожей на клоунскую.
– А где Дэн? – Лариса удивилась, не увидев возле себя племянника.
– В комнате, дуется сидит.
– Обижается на меня? – уточнила Лариса.
– Ещё как обижается. Ты забыла свой статус. Самая любимая женщина, а не поздравила его с шестнадцатилетием, – пояснила Рита.
– Знаешь, что он сказал недавно? – заговорил Володя.
– Откуда мне знать? – пожала плечами Лариса.
– Он заявил, что никогда не женится, потому что в мире не родилась ещё такая девчонка, которая могла бы сравниться с тобой, – засмеялся Володя.
– Значит, не всё ещё потеряно в мои сорок лет, – улыбнулась она.
– Может быть, мы всё-таки пройдём в комнату? – Рита взяла сестру за руку. – Денис! Ты не хочешь выйти к нам? Не хочешь поцеловать любимую тётку?
– Я сама загляну к нему, – сказала Лариса и пошла на цыпочках в комнату Дениса.
Мальчик сидел за столом и держал в руках книгу.
– Дэн, это я, здравствуй, – голос Ларисы прозвучал виновато.
– Здравствуй, – мальчик не обернулся, показывая всем своим видом, что отношения не восстановлены.
Лариса улыбнулась. Племянник по-прежнему обращался к ней на «ты», значит, всё обстояло не так плохо. Ей нравилось такое обращение, она никогда не понимала, почему в некоторых семьях тёток и дядек называли на «вы», а то и по имени-отчеству. Лариса всегда ратовала за простоту в отношениях, а уж между родственниками тем более не могло быть никаких официозов.
– Дэн, прости меня, я виновата перед тобой, – Лариса опустилась возле него на корточки.
Денис скосил глаза и разглядел её колени, обтянутые белыми чулками, и мягкие складки белого платья. Он не видел Ларису почти год и страшно соскучился по ней, но он не мог сдаться так легко. Он чувствовал, что был обязан проявить твёрдость.