Не обращая внимания на царапающиеся ветки, тот полез в заросли.
— Посветите мне, ничего не вижу! Да, это пергамент. Вот, держите.
Айнор выбрался на лестницу и принялся стряхивать с себя сор и пыль, а Эфэ, самодовольно фыркнув, клацнул подковой по камню.
Пергамент был сильно промочен недавним дождем. Ольсар положил его себе на колени и, подняв лампадку повыше, стал изучать почти уничтоженное водой изображение.
— Это карта, и… — сыскарь вгляделся и присвистнул: — О, Ам-Маа Распростертая, покарай меня, если я не прав!
— В чем дело?
— Это карта чужого мира, Айнор!
— Чужого? Какого чужого?
— Я не знаю. В углу что-то написано… «Рэ…»
— Рэя?
— Может быть, Рэя. Видите, владения Ам-Маа в точности повторяют наши, а очертания суши совсем другие, она дробится на много больших островов в океане…
— Кому пришло в голову рисовать карту мира из сказки?
Ольсар пожал плечами, вынул из кармана платок, аккуратно уложил на него пергамент лицевой стороной к ткани, а потом, свернув их вместе рулоном, поднялся на ноги.
— Пойдемте, Айнор. Об этом я тоже спрошу у Аурилиа Лесеки в Фиптисе. Может быть, он прольет свет на это дело…
Они поравнялись со спутниками. Лорс Сорл уже дремал в карете, а Вальбрас развлекал себя швырянием камешков в озеро, чем и распугал всех до одной поющих лягушек.
— Мы поедем через Обелиск, — сказал Айнор. — Нам нельзя терять время.
— Через Обелиск? — в замешательстве зароптали комедианты. — Как через Обелиск?!
Переход через Обелиск без специальных пропускных артефактов грозил тем, что нарушители могли навсегда остаться между мирами, ни там, ни здесь. Либо встретиться с такими вещами, из-за которых многие возвращались оттуда полностью седыми и безумными.
Митсар прикрикнул на своих коллег:
— Еще никто из нас не был в Обелиске! Почему бы не попробовать?
— Потому что ты, шустрая коротышка, в случае чего убежишь, а на нас набросятся все чудовища Дуэ, если они там только водятся. А мне почему-то кажется, что они там водятся, потому что повсюду, куда бы ты нас ни водил, мы ловили одни неприятности! — со смехом ответила статная Зелида, кутавшаяся в цветастую накидку рядом с кучером передней повозки. — Эй, Айнор, а вы уверены в том, что Митсара непременно нужно взять с собой? Скажу вам, не таясь, что головная и зубная боль в сравнении с ним — ничто…
— Р-р-р! — ответил Митсар. — Зелида, ты лучше пой!
— Я спою, коротышка, но не для тебя! — певица спрыгнула с облучка и танцующей походкой приблизилась к Айнору. — Я спою для красавца-господина, который так отчаянно смел, что даже не боится держать тебя в друзьях.
Она весело кружила вокруг телохранителя, то приближаясь, то отдаляясь, и накидка в ее руках трепетала крыльями громадной птицы.
— По местам! — рявкнул Айнор, наконец опомнившись. — Едем. Что касается артистов, пусть решают они сами.
— Мы тоже едем! — рассмеялась Зелида. — Но на месте красивого господина я не слишком доверяла бы мужчине ростом с сидящую собаку!
Она звонко хохотнула и с проворством кошки вспрыгнула обратно в повозку:
— Трогаем!
И все безропотно подчинились ее приказу, даже раздраженный Митсар.
![Сокрытые-в-тенях image015.jpg](https://litlife.club/books/118311/read/images/image015.jpg)
Фиолетовая мгла сгущалась над шпилем Обелиска Заблудших, будто подсвеченная снизу, и не было живого существа, которому при виде этого не захотелось бы взвыть подобно волку. Такие чувства порождала близость междумирья.
Доктор Лорс Сорл вздрогнул, проснулся и торопливо поправил маску, спросонья причмокивая губами:
— Что ж это? Где мы? Откуда этот мерзкий свет?
Он высунулся в окно кареты и с непониманием уставился на шпиль меж скал.
— Это Обелиск, Лорс, — сказал Ольсар. — Самое отвратительное, что встречалось мне в жизни.
— Вы уже проходили его?
— Бывало, — уклончиво ответил сыскарь, покидая карету.
Кони Айнора и Вальбраса, белоснежный и вороной, тоже стояли, как вкопанные, а всадники разглядывали шпиль.
— Вам доводилось бывать в Обелиске? — поманив Айнора, спросил Ольсар, а впечатленный увиденным гробокопатель на них даже не оглянулся.
— Да… Но… с месинарой.
— А чем отличается проход Обелиска с месинарой от прохода его без нее?
— Всем. Месинара просто прикладывала заколку для своего плаща к скважине Врат — и мы тут же оказывались в столице Ралувина.
— Значит, некий артефакт, замаскированный под деталь ее одежды, был проводником в Афрост… Как же он выглядел, Айнор?
— Простая пуговица, только большая. Черная с серыми разводами, потому что сделана из вулканического стекла, найденного в этих же горах. Внутри пуговицы выгравированы две змеи, как на гербе…
— И на ее величестве в ту ночь…
— Да, я в последний раз увидел ее в плаще с той самой заколкой.
— Угу. И что же сейчас приложим мы, чтобы войти? В конце концов, надо же приложить к скважине хоть что-то, имеющее некоторый вес — я имею в виду, предмет с государственной символикой.
Айнор показал ему свой перстень.
— А, я помню, им вы здорово орудовали в библиотеке. Надеюсь, так же исправно он сработает и здесь… Была не была, фух!
Телохранитель подал ему узду Эфэ.
— Я подойду к скважине и прижму к ней перстень, а вы идите следом и — во имя Ам-Маа Распростертой! — только не оглядывайтесь и не останавливайтесь!
Ольсар на всякий случай оглядел экипировку спутников. Самая большая надежда, конечно, на громадный меч Айнора и его недюжинную физическую силу. В случае чего помочь сможет Вальбрас, он вооружен луком и рапирой. Ну и в ножнах на бедре самого Ольсара висела короткая сабля пехотинца.
Скала закончилась за поворотом. В небольшом тупике висел густой туман — в него-то и канул красный плащ Айнора. Остальные чуть замешкались, однако поехали дальше и увидели телохранителя, ждущего их у Врат.
7 часть. Кабак — территория веры, любовь — территория фальши
Бомжеватого вида мужичок обернулся, демонстрируя великолепный, на весь глаз, фингал. И все-таки чего-то, как однажды выразился классик, в его лице или не хватало, или было лишним. Но беглянкам некогда было разглядывать покупателей, и Аня, сама не зная почему кинувшись к забулдыге, взмолилась:
— Спрячьте!
Очередь возмущенно отхлынула от них. Мужичок долго не раздумывал, схватил Аню за руку и кинулся в коридор, куда вела дверь за прилавком.
— Эй! Ты куда?! — дурным голосом заорала толстощекая продавщица. — Милиция-я-я! А ну ушел оттуда быстро! Грабя-я-я-ят! Милиция-я-я-я!
Но мужичок и Аня все бежали и бежали сломя голову мимо изолированных фольгой труб, причудливо извивавшихся на серых от старости стенах, мимо дверей, неизвестно куда ведущих, мимо полок с какими-то коробками. Дважды им встретились здешние работники — парень в синем халате, накинутом поверх свитера, и девица в белом фартуке, с «пилоткой» на голове и большой родинкой между глаз.
Наконец лестница вывела беглецов наверх, через черный ход, возле которого обычно разгружают товар. Выскочив во двор, мужичок огляделся и бодро припустил дальше.
Опомнились Аня и Дина, только сидя рядом с забулдыгой между двумя рядами гаражей. Они давно перестали гадать, в какой район их занесла очередная переделка. На земле валялись старые, драные, продавленные, с торчащими во все стороны пружинами матрасы и диванные сидения, поверх них были кое-как настелены затоптанные вещи — куртки да пальто с ближайшей помойки. Словом, лежбище бродяг.
— О, господи! — опомнившись, прошептала Дина, подпрыгивая с сидения и оглядывая все это исполненными глубокого ужаса глазами. — До чего мы докатились с тобой, Анька…
— От кого бегаем? — весело спросил мужичок, подмигивая Ане.
Та подняла голову. С ним действительно было что-то не так, какой-то необычный бомж. Да и не пьяный совсем…