– Что ж, мы и на этот раз их не испугаемся, дружище Зебулон!
Зебулон расправил плечи и выпятил грудь, густо усеянную фальшивыми гранатовыми пуговицами.
– Верно сказано! Пусть только Торманди попробует!.. Кулаки и у меня есть! Как дам…
По не успел он сказать, что именно собирается «дать», как слова застряли у него в горле, будто какое-то привидение внезапно схватило его за язык…
– Ах… погляди!.. – простонал он при виде человека, входившего в зал с другого конца.
То был опальный священник, отец Аранки.
Зебулон Таллероши готов был поверить в то, что сейчас появится и сам воскресший Фелициан Зач[37] с саблей в руке и потребует свою похищенную дочь, сокрушая каждого, кто попадется ему на пути.
Ему казалось, что непокорный поп движется прямо на него.
Зебулон чувствовал тяжесть своей вины. Ему вспомнилось, что все те муки и страдания, которым подвергся этот поп, зародились сначала в его, Зебулона, голове. Ведь это он накликал на него злую беду! Теперь, когда они оказались друг против друга, какая-то неведомая сила вдруг заставила Таллероши подобострастно улыбнуться и схватить руку этого ужасного человека.
– Покорнейший слуга вашего преподобия! Как ваше драгоценное здоровье?
И священник не выхватил из-за пояса спрятанный кинжал, не вырвал свою руку из рук Зебулона, а напротив, ответил на рукопожатие и произнес:
– Благодарствую за заботу, милостивый государь. Как видите, здравствую по-прежнему.
Разумеется, Зебулон не преминул выразить свою радость. Но он не доверял священнику, который оглядывал зал своим орлиным взором. Верно, высматривает очередную жертву, выискивает, кого бы прикончить! Иначе бы он не нагрянул сюда в этот праздничный день, когда собралось столь блестящее общество. Не мешало бы учредить за ним строгий надзор и не давать ему воли.
– Что так долго отсутствовали, ваше преподобие? Слыхал, будто вы и в Вене побывали.
– Побывал.
– Неприятности какие?
– Почему неприятности? Напротив, я там недурно провел время.
Зебулона передернуло. Священник явно притворялся, и это не предвещало ничего хорошего.
– Вас там никто не обижал?
– Напротив, скорее уж были слишком вежливы.
«Гм… подозрительная кротость!» – решил Зебулон.
– А как барышня Аранка? Правда ли, что она уже невеста и скоро выходит замуж?
От такого вопроса старику уж не отвертеться!
– Правда, – невозмутимо ответил священник, к величайшему изумлению Зебулона и других, прислушивавшихся к разговору гостей.
– И вы довольны женихом, ваше преподобие?
– Весьма и весьма доволен.
Зебулон затряс головой. Он все еще пожимал руку священнику и, как видно, не думал выпускать ее, но тух старик на прощанье так стиснул ладонь своего уважаемого собеседника, что тот, с шумом вобрав в себя воздух, подскочил на месте.
– Благослови вас бог, сударь, – сказал священник.
«А тебя пусть сам черт благословит!» – проворчал ему вслед Зебулон, дуя на слипшиеся пальцы. Спасибо, еще кровь не выступила из-под ногтей!
– Ну, о чем рассказывал поп? – поинтересовался Ридегвари, когда Зебулон подошел к нему.
– Этого простофилю, видно, научили уму-разуму. Он теперь стал что-то уж слишком умен.
В углах рта господина Ридегвари змеилась хитрая улыбка; он многозначительно заметил:
– Оттуда, где он побывал, люди обычно возвращаются поумневшими.
– Все это так, но он, видно, доволен судьбой своей дочери!
– Деньги делают свое дело. Пойдем, нас ждут шафера.
– Кто сват с твоей стороны, дружище?
– Его сиятельство граф Пал Галфалви.
– Ого, я его очень хорошо знаю. Отменный сочинитель. Поздравляю от души. Вон он, гляди!
Ридегвари и Зебулон двинулись через весь заполненный гостями зал к человеку в парадном мундире.
Гости по-разному вели себя при виде Ридегвари: одни глубоким поклоном приветствовали его, другие, – отворачивались в сторону, либо смотрели поверх его головы, когда он проходил мимо. Ридегвари недоумевал, зачем его недоброжелателям понадобилось приезжать сегодня сюда. Зато Зебулона повсюду встречали улыбающиеся Физиономии. Он мог воочию убедиться, как его жалуют!
– Я нигде не вижу свою дочь, Карику. Ей давно уже пора было переодеться! – забеспокоился Зебулон.
– Разве ты не замечаешь, что в зале вообще нет дам. Они все – на половине хозяйки, и будут сопровождать ее во время торжества.
– Стало быть, ожидается целая церемония?
– Как принято. Сват жениха обратится к свату невесты, сват невесты ответит ему. После утвердительного ответа распахнутся створчатые двери главного зала, и невеста в сопровождении дам выйдет к гостям, Затем начнется пиршество.
– Да, это, конечно, будет весьма торжественно.
Наконец почтенные господа приблизились к графу Галфалви, свату со стороны жениха, обменялись рукопожатиями; все трое стали отпускать колкости по адресу комитатских куруцов, прибывшие сюда сегодня в таком количестве, словно специально для того, чтобы сыграть роль жертвенных животных на триумфе своего главного противника. Предвкушая близкую победу, господа комитатские заправилы не слишком обращали внимание на главу оппозиции Торманди, который о чем-то горячо и с увлечением беседовал с его преподобием, достопочтенным Берталаном Ланги; их куда больше занимало то, почему не видно Эдена.
А между тем молодой хозяин дома в противоположном конце зала вел весьма конфиденциальную беседу с такими же, как и он, молодыми людьми. Но он, несомненно, подойдет сюда, к своему будущему отчиму, как только увидит его. Знает же он в конце концов, кому из них надлежит первым приветствовать другого.
Но знатных господ ожидал сюрприз: внезапно раздался хорошо всем знакомый звучный голос Торманди, который просил у «почтенного собрания» тишины.
– Что бы это могло означать?
– Господа, – прогремел густой бас комитатского оратора. – Всем нам хорошо известно, на какой радостный праздник мы собрались сюда. Этот дом вскоре засияет новым светом по милости избранного самим провидением нового главы семьи, – да ниспошлют ему небеса долгую жизнь на благо нашей отчизны!
– А ведь он льстит! Покаялся, видно! – шепнул граф Галфалви на ухо администратору.
Господин Ридегвари нашел поведение Торманди вполне естественным.
– На него, видно, подействовал наш последний откровенный разговор! – ответил также шепотом администратор.
А оратор продолжал!
– Жених, которого провидение во цвете лет ставит во главе семьи…
«Это уж он хватил через край!» – подумал про себя господин Ридегвари.
– …поручил мне быть его сватом…
– Что такое? – воскликнули в один голос трое наших господ и недоуменно переглянулись.
– … и обратиться к почтенному свату невесты с вопросом: желает ли он скрепить предлагаемый союз и отдать руку невесты жениху?
Теперь и впрямь было чему изумляться.
Если Торманди выступает как сват жениха, то какая же роль остается на долю графа Галфалви?
И кто ответит свату жениха? Где сват невесты? Им должен был быть его преосвященство господин епископ, но он ведь еще не прибыл. Что за конфуз!
Но еще больше запуталось дело, когда в ответ на вопрос Торманди вперед выступил отец Берталан Ланги и торжественно провозгласил:
– То, что соединило небо, разъединит лишь могила. Да соединятся любящие сердца!
– Гляди-ка! Поп явно спятил! – вырвалось у оторопевшего Зебулона.
По в это мгновение последовала разгадка: двустворчатая дверь зала распахнулась, и показалась процессия дам. Впереди шла графиня Барадлаи, ведя за руку невесту. Торжественному собранию гостей предстала Аранка Ланги.
Волшебную картину являли собой эти две прекрасные женщины: мать жениха и невеста.
На графине было черное платье, вышитое сверкающим бисером, с длинным кружевным шлейфом; на ее голове переливалась огнями гранатовая диадема. На лице ее появилось нечто новое, светлое, чего никто еще никогда не видал, – улыбка.
37
Фелициан Зач (Зах), согласно преданию, дворянин; из Нограда, поднявший меч на короля, мстя ему за поругание чести дочери, соблазненной родственником короля