Обо всем этом Керрис еще утром даже не подозревал. Ай, как разволновался бы сейчас старый Жозен.
— Вам многое известно о колдовстве?
— Смотря что ты имеешь в виду, говоря «известно». По моей просьбе Керен изучала архивы ученых, искала записи о колдунах и волшебстве.
— Что-то сохранилось?
— Немногое. Видимо, в Аруне всегда жили люди, считавшиеся колдунами. И прежде, и теперь большинство из них совершенно не осведомлено о своих возможностях и не может разумно ими воспользоваться. Такие люди подавляют или скрывают свой дар. То, что мне известно со слов Кела и Айлин об основателе клана красных, убеждает-Ван был ясновидящим. Только доказать это нечем. Многие вообще не признают существования волшебных даров. Некоторые ученые тоже думают, что это глупое суеверие.
Оказывается, Жозен в этом не одинок, удивился про себя Керрис.
— На севере в колдунов верят темные люди да невежды.
Сефер улыбнулся.
— И правильно делают. От большой учености иногда происходят великие заблуждения.
Хлопнула наружная дверь, в холле раздались голоса.
— В Галбарете про Илат говорят-город колдунов. Опасаются вас.
— Знаю, — вздохнул Сефер. — Даже Калвин не сразу привык к здешней жизни. Многие караваны обходят котловину стороной. А по-настоящему страшно совсем другое, то, что и нас пугает. — Тень печали набежала на его лицо. — Керен видит будущее, как и Кел. Жаль, свой талант она применяет только в архивных разысканиях, а Кел в схватках да танцах.
— А чего бы вам хотелось от него?
— О-о, — Сефер поскреб подбородок. — Мог бы постигать, исследовать, овладевать новыми возможностями. Так мало открыто нам. Подумай, сколько можно увидеть при помощи волшебства! Побывать во всех землях Аруна и Анхарда, оказаться за океаном. Там тоже должны жить люди. Волшебный дар соединит нас. Мы сможем побывать в будущем и даже проникнуть в прошлое, совершенствоваться в борьбе с болезнями. Не раны и лихорадки, а старость и даже смерть станут излечимы. Влияние звезд на людей считается суеверием. Мы сможем узнать, так ли это. Увеличивая свои знания, мы станем ближе к постижению ши, гармонии и равновесию. К закону всеобщего порядка-источнику, питающему все живое и дарующему надежду. В образе Хранителя мы хотели узреть ши, но как это творение далеко от величия истины. Все дары людям-послания ши. Мы обязаны их понять.
Его голос звенел, как рог над полем битвы. Потребовалось некоторое время, чтобы Сефер успокоился.
— Мало, очень мало известно людям. Сколько времени путешествует сообщение от Торнора до Кендры-на-Дельте? Представь теперь, что передать его просто, как нам с тобой говорить, что влага орошает поля, когда это нужно, и урожаи не погибают. Нет больше угрозы голода. Так? — он засмеялся.
— Нет. Это невозможно, — робко возразил Керрис.
— Мне тоже порой не верится. Но однажды люди придут в Илат, чтобы понять назначение волшебных даров, как сейчас собираются в Тезеру, чтобы узнать секреты изготовления клинков, или в Кендру-на-Дельте, где учатся златоткачеству.
— Другие наставники тоже верят в это?
— Кто как. Мы много спорим. Большинство людей, вроде моей Керрен, Кела, Ардита, заинтересованы в извлечении из волшебства практической пользы.
— Колдовство может приносить пользу?
— Еще увидишь. — Сефер облокотился на подушку, откинув волосы назад. — Но разве не могут пригодиться умения управлять стихиями, переносить предметы или узнавать правду?
— Каким образом узнавать?
— Разум не способен лгать. В мыслях все правдивы. Как это полезно, скажем, во время переговоров. В Совете Городов или в Совете Кендры-на-Дельте, наряду с секретарями, приставами и стражниками, появляется человек, способный узнавать правду в головах других…
Конечно, в этом была бы очевидная польза. Обрубок начал зудеть, и Керрис его растер. Для работы, о которой говорил Сефер, не требовалось двух рук. Выходит, он может совершенствоваться в искусстве, не думая о своем увечье? Однорукий писарь нуждается в помощи-перья очинить, чернила развести… А тут нужен только разум…
— Что мне предстоит?
— Многое ты уже знаешь. Попробуй сейчас соединиться со мной.
Закрыв глаза, Керрис собрался. Его сознание вновь должно стать подобным руке и послушно протянуться к человеку перед ним… Он не встретил ожидаемого препятствия. Возникло ощущение тепла, доброе, манящее. Потом пропало его тело. Он оказался в бездне, сияющей и безграничной. Падение замедлилось. В его существо вливались ясные чувства, складные, как песня, и кто-то направлял их стремительный ток. Перед ним возникли образы памяти: тучные созревающие поля под высоким небом, женское лицо, неуловимая мелодия, вкус фетака, улыбка Кела, запах дыма в морозном воздухе, изгиб руки, обхватившей крепкими пальцами ручку косы… Из глубины выступили боль и обиды детства, страдания от чьей-то смерти… Чужое горе обожгло, и Керрис подался назад. Увидел свое тело, лежащее без движения на подушках, и закрыл глаза-глаза Сефера. Потом открыл и посмотрел, как, повинуясь ему, шевелятся пальцы на руке.
— Довольно, — это говорил ему владелец руки. — Ты теряешь связь со своим телом.
Он повиновался, осторожно выбрался назад и вернулся в привычную оболочку.
Тело отозвалось холодом. Керрис не мог отдышаться. Возвратилось осязание, мягкость подушек и неровности переплетений циновки. Сознание озарилось новым светом.
Сефер поднес питье в стеклянном бокале. Керрис отхлебнул, смакуя вкус и аромат лимона. Он испытал только что нечто, совсем не похожее на торнорские «видения» или опыты, подсказанные Келом. Не верилось, что это исполнено им. Может, все дело в его учителе?
— Я действовал самостоятельно? — нерешительно спросил Керрис.
Сефер кивнул.
— Я просто не препятствовал тебе.
— Как это называется?
— Глубинное исследование. При его выполнении требуется крайняя осторожность. Слишком легко повредить себе и причинить вред другому.
— Я не…
— Ты был аккуратен. Пока неумел, но осторожен. В случае ошибки ты сразу же ощутил бы ее на себе. Дар предостерегает болью того, кто им владеет, и, испытывая боль, нельзя воспользоваться внутренней речью. Это команда немедленно отступить.
— После того как я попадал в Кела, у меня всегда болела голова и глаза.
— Обычная история. — Сефер поглаживал живот. — Многие реагируют так.
Керрис потягивал лимонад. Сейчас живостью и ясностью ума Сефер вызывал почти что восхищение.
— Вы поверили в меня. Спасибо.
— Почему я должен был думать иначе? Я знал, что ты незлоблив. Доброжелательные люди не бывают иными в мыслях.
— Но я не… — Керрис замолчал. Все его свойства и черты начинались с «не»: неуклюжий, неумелый, не имеющий руки…
— Керрис, — с укоризной сказал Сефер. — Ты не глуп и не слабосилен. Напрасно ты поверил не понимавшим тебя торнорцам. Можно сказать, знающий и довольно привлекательный молодой человек. Если я тебя не убедил, спроси у брата, — озорно закончил он… И легко проник в сознание, развернув череду желанных образов: Кел улыбается, Кел нагой, волосы Кела ниспадают на гладкую спину…
— Хватит, — взмолился Керрис. И тут же все прекратилось.
— Прошу прощения, — сказал Сефер, продолжая улыбаться глазами. — Я, кажется, переборщил.
Желтое пятно окна светилось на бумажной стене. Он нарочно дразнит, рассудил Керрис и спросил:
— Я тоже могу вот так?
— Вносить образы в сознание другого? После известной подготовки сможешь. Прием этот осваивается читающими мысли без особого труда. Смысл в том, чтобы, коснувшись образа, не стремиться к постижению его сути, а закрепить впечатление. Так же, как, касаясь предмета, ты сразу узнаешь его форму и фактуру, еще не предполагая о значении этой вещи.
— Можно попробовать?
— Для этого мы здесь. Приступай. — Сефер поманил рукой, приглашая.
Керрис пустился вперед. Они встретились.
— Легче касайся, — предупредил наставник. Сверкающая прохлада его сознания расстилалась гладью. А я как паук-водомерка на пруду, подумал Керрис, и в нем отозвалось веселье Сефера. Он чуть продвинулся, отступил и попробовал снова. Чувствовалось, что прикосновения слишком грубы.