— Скоро явятся наши люди — и сюда, и в ваш дом — с электронной аппаратурой. Мы хотим прослушивать все звонки, которые будут к вам поступать, так что, пока вы в этом здании, отвечайте всякий раз, как будет звонить ваш городской телефон… И если позвонят похитители, постарайтесь говорить с ними как можно дольше, хотя, конечно, теперь можно быстро выяснить, откуда звонят, и преступники об этом тоже знают.
— А вам известно, что номера моих домашних телефонов не числятся в справочнике?
— Да, но я полагаю, похитители их знают. Есть ведь люди, которым они известны. — Хэвелок вытащил из кармана блокнот. — А теперь, мистер Слоун, мне надо, чтобы вы ответили на некоторые вопросы.
— Валяйте.
— Вы не помните, вы сами или члены вашей семьи не получали никаких угроз? Покопайтесь в своей памяти, пожалуйста.
— Мне ни о чем таком неизвестно.
— А не было ли в ваших репортажах каких-то высказываний, которые могли вызвать особую неприязнь у кого-либо или у какой-либо группы?
Слоун вскинул вверх руки:
— Такое бывает по крайней мере раз в день. Агент ФБР кивнул:
— Так я и полагал, поэтому двое моих коллег просмотрят записи ваших передач за последние два года, идя назад, — может быть, у них появятся какие-то идеи. А как насчет почты с угрозами? Вы наверняка получаете такую.
— Я таких писем никогда не вижу. Людей, работающих на телестанции, оберегают от этого. Таково решение руководства. — И Слоун продолжал, а у Хэвелока от удивления поползли брови вверх. — На любую нашу передачу мы получаем феноменальное количество почты. Потребовалось бы слишком много времени, чтобы просто прочесть все эти письма. А потом нам, вероятно, захотелось бы ответить, на что ушло бы еще больше времени. Кроме того, руководство считает, что мы лучше сохраним свое чувство перспективы и беспристрастности, если не будем знать об индивидуальных реакциях на ту или иную новость. — Слоун передернул плечами. — Кто-то может с этим не согласиться, но так уж оно заведено.
— Так что же происходит с почтой?
— Ею занимается Отдел обслуживания телезрителей. На все письма дают ответ, а все, заслуживающие внимания, направляют шефу Отдела новостей.
— Я полагаю, вся поступающая почта сохраняется.
— Думаю, что да.
Хэвелок сделал пометку в своем блокноте.
— Мы выделим людей, чтобы они и это просмотрели. Наступила пауза; в этот момент раздался стук в дверь, и вошел Чак Инсен.
— Разрешите вас прервать…
Полицейский и Кроуфорд кивнули, и Чак Инсен продолжал:
— Кроуф, ты знаешь, все мы готовы сделать все, что в наших силах, — для тебя, для Джессики, для Никки…
— Да, знаю, — кивнул Слоун.
— Мы считаем, что сегодня вечером ты не должен выступать в “Новостях”. Во-первых, там будет много про тебя. А во-вторых, даже если ты будешь вести остальную часть передачи, создастся впечатление, будто все идет как всегда — бизнес есть бизнес, и нашей станции безразлично, что с тобой произошло, а это, конечно, не так.
Слоун подумал и сказал:
— Я полагаю, ты прав.
— Мы вот о чем думаем: готов ли ты дать интервью в прямом эфире?
— А ты считаешь, мне следует?
— Теперь, когда все уже известно, — сказал Инсен, — я считаю чем больше внимания мы к этому привлечем, тем лучше. Ведь всегда есть шанс, что кто-то из зрителей может что-то сообщить.
— Тогда я это сделаю. Инсен кивнул и добавил:
— Знаешь, другие телестанции и пресса тоже хотят взять у тебя интервью. Как насчет того, чтобы дать сегодня пресс-конференцию?
Слоун беспомощно пожал плечами и согласился:
— Ну хорошо.
— В таком случае, Кроуф, — сказал Инсен, — когда ты освободишься, не зайдешь ли ко мне в кабинет, чтобы поговорить со мной и с Лэсом? Мы хотели бы знать твою точку зрения по поводу уже другого вопроса.
— Я хотел бы, чтобы мистер Слоун по возможности оставался у себя в кабинете, — вмешался Хэвелок, — и был рядом с телефоном.
— В любом случае я буду рядом, — заверил Слоун.
Лэсли Чиппингем уже позвонил Рите Эбрамс и сообщил, что, к сожалению, их совместный уик-энд придется перенести. У него нет никакой возможности уехать из Нью-Йорка, когда разразилось такое.
Рита все поняла, хотя и огорчилась. Сотрудники телевидения привыкли к тому, что неожиданные события врываются в их жизнь и нарушают даже тайные встречи.
— Я тебе там нужна? — спросила она Лэса.
— Если будешь нужна, ты об этом сразу узнаешь, — сказал он ей.
Судя по всему, Хэвелок, поставив себе задачу неотступно находиться при Кроуфорде Слоуне, собирался последовать за ним и в кабинет Инсена. Но Инсен преградил ему путь.
— Мы должны обсудить кое-какие внутренние дела. Мистер Слоун будет снова в вашем распоряжении, как только мы закончим. Если случится что-то срочное, входите, не стесняйтесь.
— Если вы не возражаете, — произнес Хэвелок, — я сначала войду и посмотрю, где будет сидеть мистер Слоун. — И он решительно прошел мимо Инсена в помещение.
За письменным столом Инсена находились две двери. Хэвелок обе их открыл. Одна вела в стенной шкаф — Хэвелок заглянул внутрь и закрыл дверь. Другая вела в туалет с умывальником. Агент ФБР вошел туда, осмотрел помещение и вышел.
— Просто хотел удостовериться, — сказал он Инсену, — что другого входа или выхода здесь нет.
— Я бы вам сказал, если бы был, — заметил Инсен. Хэвелок улыбнулся одними губами.
— Некоторые вещи я люблю проверять сам. — И, выйдя из кабинета, сел неподалеку в кресло.
Когда Слоун с Инсеном вошли в комнату, где уже сидел Чиппингем, тот сказал:
— Чак, изложи суть дела Кроуфу.
— Дело в том, — сказал Инсен, глядя в лицо Слоуну, — что у нас нет большой веры в правительственные организации и их способность развязать этот узел. Мы с Лэсом вовсе не хотим тебя расстраивать, но все мы помним, сколько времени понадобилось ФБР, чтобы найти Патрицию Херст, — больше полутора лет. Есть туг и еще одно обстоятельство. — Инсен порылся среди бумаг на своем столе и вытащил экземпляр книги Слоуна “Телекамера и правда”. Инсен открыл ее на странице с закладкой. — Ты сам писал, Кроуф: “Мы, живущие в Соединенных Штатах, не избавлены от терроризма — скоро и нам предстоит столкнуться с ним на собственном дворе. Но ни психологически, ни как-либо иначе мы не подготовлены к этой не знающей границ безжалостной войне”. — Инсен закрыл книгу. — Мы с Лэсом подписываемся под этим. Полностью.
Последовало молчание. Собственные слова поразили и напугали Слоуна. Ему вдруг пришло в голову — а не хотели ли террористы, захватив Джессику, Никки и его отца, таким образом отомстить ему. Или, может быть, это нелепая идея и над ней даже не стоит задумываться. Видимо, все-таки стоит, раз двум другим опытным корреспондентам это явно пришло в голову.
Наконец он сказал:
— Вы серьезно считаете, что террористы…
— Но это же возможно, верно? — отозвался Инсен.
— Да. — Слоун медленно кивнул. — Я сам начал об этом думать.
— Не забывай, что на данный момент, — вставил Чиппингем, — мы понятия не имеем, кто эти люди, которые захватили твою семью, и чего они хотят. Вполне возможно, что это обычное похищение и похитители потребуют выкуп, хотя и это уже скверно. Но мы не исключаем у них — из-за того, кто ты и какое ты занимаешь положение, — и других, далеко идущих целей.
— Мы говорили про ФБР, — вспомнил Инсен то, о чем было сказано раньше. — Опять-таки не хочу тебя волновать, но если Джессику и остальных каким-то образом вывезут из страны, что не исключено, то, боюсь, правительству придется обратиться к ЦРУ. Ну а за все годы, в течение которых американские граждане были узниками в Ливане, ЦРУ — при всей его мощи и ресурсах, сателлитах-шпионах, разведке и умении проникать в ряды противника — так и не удалось обнаружить, где этот сброд, эта банда полуграмотных террористов держала похищенных. И это в малюсенькой стране, которая лишь немногим больше нашего штата Делавэр. Так можно ли считать, что это же самое ЦРУ сработает лучше в других частях света?