— Стиви просто места себе не находит, — говорит Белла. — Во всем этом нет ни капли его вины.
— Да ладно, не заливай. — Я с напускной небрежностью машу рукой. — Ты же в курсе, что у него между ног. Только этого и можно ожидать от парня — что он ввалится в жизнь девушки, словно слон в посудную лавку, и все там перебьет.
— Он не хотел, чтобы тебе было плохо.
— А мне и не плохо. С чего ты взяла, что мне плохо? Слушай, Белла, давай забудем на минутку о Стиви, хорошо? Поговорим лучше о тебе и о том, как ты втоптала меня в грязь. — Белла похожа на жертву катастрофы — она так напряжена, что кажется, вот-вот сломается.
Ну и замечательно. Это, конечно, очень подло, что желаю ей пострадать побольше, — ну и хрен с ним.
— Как ты могла так поступить со мной? Почему ты не сказала мне, кто он такой, когда впервые увидела его в «Колоколе и длинном колосе»?
— Я надеялась, что все обойдется.
— Я просто восхищена твоей честностью, — с сарказмом говорю я. Затем задумываюсь над тем, что сказала. Меня охватывает печаль, и я оставляю иронический тон: — Черт возьми, Белла, я правда всегда восхищалась твоей честностью, а теперь вдруг оказалось, что ты лживая насквозь. Я считала, что наша дружба основана на искренности, но, как я понимаю, это предположение было, мягко говоря, неверно.
— Мне очень жаль, — повторяет она.
— И не смей даже заикаться о том, что тебе меня жаль, — шиплю я. — Меня уже тошнит оттого, что ты постоянно напоминаешь мне о том, что я мать-одиночка. Честно, ты меня этим уже достала. Для тебя, может, это новость, но на дворе двадцать первый век, и никто уже давно не обращает на это особого внимания. Ну, не получилось у меня с Оскаром, так что из этого? У меня просто фантастический сын. Я успешно пережила свой развод, я иду дальше. Хотела бы я, чтобы это получилось у каждой женщины, от которой ушел муж. Если бы я была красоткой-супермоделью, владеющей тремя трастовыми фондами, твое предательство не стало бы от этого менее предательским. Как ты не понимаешь, что дело тут в твоих поступках, а совсем не в моих обстоятельствах?
— Я просто не знаю, что сказать, — признает Белла. — Я не хотела ехать в Лас-Вегас… — Она сбивается и замолкает.
— Удивительно. Мне кажется, Вегас для тебя — идеальное место. Здесь ведь можно выйти замуж на вышке для прыжков на эластичном тросе, в проездной часовне и даже в джакузи. Могла бы попробовать еще пару раз. — Удар ниже пояса, поэтому его трудно не сделать. Никто еще не упоминал о том, что ее положение не только аморально, но и незаконно.
— Зря ты меня пригласила, — через силу говорит она. Я тоже так думаю. Хоть в этом мы друг с другом согласны.
— Это мало что значит, — говорю я. — Ты и без Вегаса была бы замужем за моим мужчиной, я бы просто об этом не знала. Ты хоть понимаешь, каково теперь нам с Филом? — Она ведь не понимает, верно? Она думает, что вся проблема в том, что она попалась, а не в том, что она совершила кошмарную вещь. Змея подколодная. — Господи боже. Платье-пион. Ты купила его, чтобы загладить вину.
— Нет. Я просто хотела, чтобы у тебя было что-нибудь красивое.
— У меня был Стиви!
— Я пыталась объяснить… — Она не продолжает.
— Ты говоришь совсем как он. Вы хорошо подходите друг другу.
Белла глубоко вздыхает и говорит:
— Нет, мы не подходим друг другу. Послушай, Лаура, мы уже давно не пара. У нас разные взгляды на все: на Элвиса, Вегас, путешествия, суши, жизненные цели, деньги, людей. Мы не желаем жить одной и той же жизнью. Он очень хороший человек, и когда-то я сильно любила его. И какая-то часть меня будет любить его всегда.
Я сижу и шлепаю вилкой по своему морковному пирогу. Хорошо бы заняться чем-нибудь более кровожадным, вцепиться ей в лицо, например. Мне ее совершенно не жаль, хотя видно, что она едва сдерживает слезы.
— Но сейчас мы друг другу не подходим, и он знает это.
Я оглядываюсь в поисках какого-нибудь тяжелого предмета или, на худой конец, пути для отступления. Я не хочу ее слушать.
— Он подходит тебе, Лаура, а я подхожу Филу. Ты — его женщина. Он не мой, а, поверь мне, я очень хотела, чтобы он был моим. Я очень хотела, чтобы что-то из Кёркспи было моим. Но он не мой.
— Да что там такое с этим твоим Кёркспи? Ты разве не знаешь, что все люди испытывают сильные чувства к родному городу — любовь и ненависть.
— В моем случае это только ненависть.
— У тебя серьезные проблемы, ты знаешь об этом? Ты вообще не представляешь, к каким последствиям могут привести твои действия, и ты просто не способна встретить свои трудности в открытом бою. Вместо этого ты уклоняешься, скрываешься и увиливаешь.
Я жду, что Белла отмахнется от моего замечания — уклонится, скроется или увильнет — но она меня удивляет.
— Что ты имеешь в виду? — спрашивает она.
— Ну, кроме всего эпизода со Стиви и твоей неизбывной ненависти к родному городу, есть, например, еще такой факт: ты всегда охотно концентрируешься на чужих проблемах, а своих в то же время в упор не видишь.
— Это неправда.
Не знаю, откуда взялось это негодование. Я полагала, что злюсь на Беллу за то, что она замужем за моим мужчиной, но оказалось, мое возмущение и раздражение имеют более глубокие корни. Я злюсь на нее за то, что она отказывается взрослеть.
— Чего ты хочешь, Белла? Я, например, хочу, чтобы мой ребенок был здоров, чуть-чуть попутешествовать, влюбиться. Понимаешь, самых обыкновенных вещей. Не умирать со скуки на работе. Но ты! Ты гоняешься за всеми разновидностями порочных иллюзий. Известностью, роскошью, псевдогарантиями, несоразмерным богатством. Да разве в этом счастье? Думаю, именно поэтому ты ни на одной работе больше пяти минут не задерживалась. Ты желаешь управлять компанией еще до того, как научилась управляться с копировальной машиной. Ты стремишься управлять всем и вся, но в то же время избегаешь любой ответственности.
Женская дружба — странный зверь. Мы так близки, что можем с легкостью анализировать друг друга, но у нас не получается быть друг с другом честными. Почему, спрашивается, за столько лет дружбы я ни разу не сказала Белле того, что говорю сейчас? Я ходила вокруг нее на цыпочках — а почему? Потому что чувствовала себя по гроб жизни обязанной ей и боялась ее потерять? Потому что я слишком ее любила? Или, наоборот, недостаточно?
— Так чего ты хочешь? — кричу я.
Судя по виду Беллы, она поражена и раздавлена. Но она молчит. Я уже думаю, что она так ничего и не ответит, но тут она открывает рот, и ее ответ бьет по мне, словно молотом:
— Я просто хочу спокойно жить.
Я больше не кричу на нее, потому что по щекам у нее катятся крупные слезы. Я поднимаюсь и ухожу. Лучше я проторчу несколько часов в аэропорту, чем буду тонуть тут в ее жалости к себе.
47. ЧУЖОЙ В РОДНОМ ГОРОДЕ
Я плещу на лицо холодной водой и смотрю на себя в зеркало. Кожа серая и обвислая. Глаза — две узкие мерзкие красные щелочки. Губы белые. Я раздумываю над тем, не достать ли из сумочки помаду. Филип всегда ценит, когда я прилагаю усилия к тому, чтобы выглядеть хорошо, но сегодня у меня просто нет на это сил. Лучше уж я встречусь с ним такой, как есть, без макияжа, без маскировки. Мне кажется, это более уместно.
Господи боже мой, что же Филип мне скажет? Лаура уже пропустила меня через психологическую мясорубку. Она досыта накормила меня горькой правдой. Не знаю, смогу ли я съесть еще.
Но ведь как раз об этом она говорила. Я не способна грудью встречать проблемы. Неужели она права и я интересуюсь жизнью окружающих только для того, чтобы забыть о собственной?
Я расправляю плечи, выпячиваю грудь и выхожу из туалета. Мы с Филом договорились встретиться в полдень в ресторане отеля. Выбранное время наводит на мысли о пистолетных дуэлях из сериала «Высокие заросли чапараля».
Но я все равно решаю пойти. На этот раз мне нельзя сбегать. Да и, кстати, вполне возможно, что Фил меня испытывает. Думаю, он понимает, что приду я или нет — это бабушка надвое сказала. Но он всегда любил рисковать. В конце концов, он ведь женился на мне.