Кнутсен жестикулировал, забывая, что у него в руке бокал, – такую ошибку часто совершают редко пьющие люди, если чуть-чуть переберут. Родраннер, схватив тряпку, вытирал со стола винные лужицы.
– Изначально было три грузовика – и три цели. Первый – не знаю почему – разбился в Фор-Корнерсе. Его затопили в озере, где потом прятались женщины. Это долгая история.
Харлей тут же забеспокоился:
– Да что вы такое говорите? Они что, подверглись воздействию газа?
Кнутсен выпятил губы.
– Для беспокойства нет повода. Зарин очень быстро гидролизируется; к тому же его, наверное, не так много осталось в цистерне. – Он опустил голову и поднял брови почти до линии волос. – Вот если бы это был Ви-Икс,[9] все могло закончиться по-другому. Наступил бы конец света. – Он глупо и не к месту улыбнулся – совсем как Чарли.
Родраннер, который весь ужин вел себя очень тихо, словно и не он был человеком дня, вежливо, даже почтительно спросил:
– А что за цели были у грузовиков? – Он просто хотел знать, где живут люди, которых он спас.
От этого вопроса все за столом протрезвели. Даже Кнутсен поставил бокал, к нему вернулась острота взгляда.
– Я не имею права разглашать это.
Джино слегка ощетинился:
– Ты не хочешь рассказать это человеку, спасшему твою задницу?
Кнутсен поиграл ножкой бокала, затем посмотрел на Родраннера:
– Первый стоял рядом с мечетью в пригороде Детройта – одной из самых больших в стране, между прочим. Второй был припаркован у входа в здание иммиграционной службы на окраине Чикаго.
Никто не нашел что сказать.
Магоцци смотрел на свои руки, лежащие на столе, и думал о том, что они, искусные в некоторых делах, все же очень уязвимы и в итоге беспомощны.
– Это послание.
Кнутсен кивнул. Он был совершенно трезв.
– Да, это послание. Они очень тщательно выбирали цели. И мечеть, и офис иммиграционной службы стоят на отшибе – поэтому мы и смогли так точно установить, что именно они являлись целями. – Он вытащил из кармана помятую визитную карточку и разгладил ее на столе. – Мы нашли не меньше тысячи таких в столе Хеммера на его молочной ферме.
Все наклонились поближе. На карточке не было ни фамилии, ни адреса, ни эмблемы – только короткая цитата:
«…право и долг народа… создать новые гарантии обеспечения своей будущей безопасности».
– Что-то знакомое, – пробормотал Холлоран.
– Еще бы, – ответил Бонар. – Это из «Декларации независимости». По мнению отцов-основателей, именно это ты должен сделать, если твое правительство не в состоянии тебя защитить.
Кнутсен грустно кивнул.
«Да, – подумал Магоцци, – кошмарный двусмысленный пассаж. Пассаж, к которому всегда обращаются люди, когда их злость и страх не могут найти другого выхода. Он подводит к краю, за которым отсутствует логика, сострадание, здравый смысл и все остальные высшие функции, которые с развитием цивилизации обрел человеческий разум».
Все разговоры закончились. Мужчины устроились на ночь в кожаных креслах с регулируемыми спинками или на диванах – свернувшись калачиком. Родраннер опять изображал из себя мамочку, укрывая всех одеялами. Затем он сам вытянулся в проходе и немедленно уснул.
Проснувшись среди ночи на одном из диванов, Харлей, к своему вечному стыду, обнаружил, что лежит, крепко обняв спящего блаженным сном агента Кнутсена.
39
Шарон Мюллер проснулась очень рано. Она вышла на воздух и теперь стояла, кутаясь в махровый халат из имеющегося в автобусе гардероба, рядом с залитой кровью патрульной машиной, раньше принадлежавшей помощнику шерифа Дугласу Ли.
В поле было тихо. На колосьях и стеблях высокой травы блестела роса. Высоко в небе кружил ястреб. Время от времени над землей разносился его крик.
Она услышала, как дверь автобуса мягко захлопнулась, и почувствовала, что это Холлоран. Чтобы понять, что это он, ей не требовалось оборачиваться. И ей больше никогда не придется оборачиваться, чтобы удостовериться в том, что он рядом.
Он подошел и встал рядом – руки в карманах, взгляд направлен на автомобиль.
– Кто убил самозванца, притворявшегося помощником шерифа?
– Я.
Удивительно, как легко далось ей это признание. Она не чувствовала ни вины, ни томительной неуверенности, ни сомнений – всего того, что немедленно поднималось в ее мозгу всякий раз, когда она направляла на кого-нибудь пистолет – оружие, оборвавшее жизнь ее матери. Она боялась, всегда боялась нажать на спусковой крючок – ведь это означало отнять жизнь у кого-то еще. Она получила пулю в офисе «Манкиренч» в том числе и поэтому. Она бы успела вытащить пистолет и выстрелить в убийцу прежде, чем она выстрелила в нее, но прошлое буквально парализовало ее и лишило способности действовать. Но теперь все закончилось. Теперь она может вернуться в округ Кингсфорд, если захочет. Она может вернуться на улицы. Возможно, она даже может вернуться к Холлорану.
Холлоран ничем не выдал своих чувств. Он только медленно кивнул:
– Ты все сделала правильно.
– Я выстрелила ему в спину, – сказала Шарон.
– Все равно.
– Я знаю. Я не испытываю угрызений совести.
Холлоран с трудом сглотнул. «И как люди могут проходить через такое? – спросил себя и сам же ответил: – Ты через такое проходил – в детстве. Каждый раз, когда выходил на край обрыва в известковом карьере и летел на веревке к воде, надеясь, что не разобьешься об острые камни внизу, – а камни ждали, каждый раз ждали».
– Я тут подумал: может, нам стоит пожениться? Завести детей. Ну, как все люди делают.
Шарон засмеялась так, что не могла себя контролировать и согнулась вдвое. Холлоран подумал, что либо он только что сделал предложение женщине, которая потеряла рассудок, либо он напортачил и в этом – как почти во всем в жизни.
– Майк, прости, пожалуйста, – наконец выдохнула Шарон. Она выпрямилась и попыталась придать лицу соответствующее моменту выражение. – Но ведь у нас с тобой еще даже настоящего свидания не было.
– Ладно. Начнем со свидания, если ты так хочешь.
Она повернулась к нему, обеими руками обхватила заросшие щеки и притянула к себе. И он почувствовал женщину под толстым махровым халатом и мысленным взором увидел ее в красном платье, на высоких каблуках, с яркими блестящими губами – он увидел ту Шарон, которая в прошлом октябре украла его сердце.
Спустя пять часов Джино и Магоцци, прислонившись спинами к стенкам автобуса, смотрели на большой сарай, отделенный от дороги нешироким полем. «Ренджровер» Грейс стоял позади автобуса. Асфальтовая дорога была такой узкой, что объехать их было невозможно, но это вряд ли доставило бы кому-либо неудобства, потому что, как они уже поняли, вероятность того, что на этой дороге в ближайшее время появится еще одна машина, была крайне мала. У Джино сложилось мнение, что север Висконсина – это край света. Стояла тишина – только дрозд пел где-то на кукурузном поле.
– Значит, все началось вот с этого, – сказал Магоцци и наклонил голову набок, чтобы взглянуть на сарай под другим углом.
Грейс отошла от «ренджровера» и прислонилась к металлу автобуса между ними.
– Да.
Джино с недоверием покачал головой:
– Шарон увела вас на пятьдесят миль в сторону от маршрута только для того, чтобы полюбоваться вот на это?
– Верно.
Джино раздраженно оттолкнулся от нагретого солнцем корпуса автобуса.
– Это самая глупая вещь из всех, какие я видел в жизни, – заявил он и исчез внутри автобуса, собираясь что-нибудь выпить и поесть этой клейкой шоколадной штуки с непроизносимым названием, которую Харлей приготовил вчера вечером. Ему даром не нужен был тот крюк, который они сделали, – он спешил домой к Анджеле.
– Вообще это красиво, – сказал Магоцци после того, как Джино ушел.
Вся обращенная к дороге стена сарая представляла собой огромную, с удивительной тщательностью выполненную копию Моны Лизы да Винчи, только в футболке с золотой надписью «Висконсин» на груди.
9
Ви-Икс (VX) – один из самых токсичных и стойких нервно-паралитических газов.