Увиливать было бессмысленно. Гай сказал:
– Работа. Если вы все еще заинтересованы, она ваша.
– Сдались все-таки.
Он кивнул.
– Боже, – невинно заметила Максин, – вы, должно быть, в безвыходном положении.
Сжав зубы, он позволил ей насладиться триумфом.
– Да.
– И я, вся такая дурно влияющая…
– Вполне возможно, – сухо сказал он. – Но ваша сестра замолвила за вас пару слов, и мой сын почему-то положил на вас глаз.
– И у вас нет другого выхода, – повторила Максин, но на этот раз он проигнорировал выпад.
– Так вам интересно это или нет?
– Ну, не знаю. – Она склонила голову набок, словно обдумывая ответ. – Мы не обсуждали условия.
– Ваши перепончатые лапы мы тоже не обсуждали, – заметил он. – Но мой принцип – живи и давай жить другим.
Дженни не утерпела и выскочила из кухни, как чертик из коробки.
– Ей интересно. – Она проигнорировала знаки, которые подавала ей Максин, и сунула Гаю в руки чашку чаю. – Она согласна на эту работу. Когда ей нужно начинать?
ГЛАВА 6
Гаю Кэссиди было двадцать три, когда он познакомился с Вероник Шарпантье. Это был самый ветреный, самый дождливый день года, и он ехал домой после утомительной четырнадцатичасовой смены в фотостудии.
Движение практически застопорилось, и его машина намертво застряла позади автобуса. Он мог думать только о том, как вернется домой и погрузится в горячую ванну с бутылкой холодного пива в руке. Предполагалось, что сегодня они с Амандой, его девушкой, отправятся на вечеринку в Челси, и до этого оставалось меньше двух часов. Сам он вряд ли пошел бы туда, но она умела настоять на своем.
Автобус притормозил на остановке, и из дверей начали появляться пассажиры. Гай наблюдал, как они, словно гонимые ветром листья, разлетаются во все стороны, стараясь поскорее скрыться за дверями домов и магазинов.
Но последняя пассажирка не собиралась так легко сдаваться. Светлые волосы облепили ее лицо, а она изо всех сил пыталась совладать с серым зонтом, который рвался у нее из рук. В какой-то момент зонт вывернулся наизнанку, она споткнулась и упала, покупки из ее пакета рассыпались по тротуару. Обретя свободу, зонт пролетел пару метров и плюхнулся в лужу, в которую через пару секунд въехал и автобус, окатив девушку с ног до головы грязной водой.
Когда Гай подбежал к ней, она уже сидела, бормоча под нос: «Чертова Англия».
– Вы в порядке? – спросил он, осторожно помогая ей подняться на ноги. Грязи было много, но крови, кажется, не видно.
Она покачала головой, уже не так яростно, потом бросила печальный взгляд на свой пакет, валявшийся в водостоке.
– Я да. Но мои круассаны! Я дююмаю, они утопли. Чертова Англия!
– Ну, ничего. – Он улыбнулся ее словам и повел к машине. Когда она уже сидела в машине, мрачно обозревая дыры на темных чулках, он спросил: – Почему «чертова Англия»?
– Английская погода. Дурацкий английский зонт, – объяснила она, показывая за окно. – И сколько добрых английских людей остановились, чтобы помочь, когда я рюхнула? Тссч!
– Я остановился, – заметил он, трогаясь с места под оглушительное гудение клаксонов.
Девушка вздохнула.
– Да, разюмеется. И теперь я сижу в вашей машине и даже не знаю вас. Вот мне повезьет, если меня зарежет сумасшедшая личность.
– Я не выношу вида крови, – заверил ее Гай. – И я вовсе не сумасшедший. Скажите, где вы живете, и я отвезу вас. Зуб даю.
Она нахмурилась, видимо обдумывая предложение. Наконец повернулась к нему и озадаченно сказала:
– Я не понимаю. Зачем мне ваш зюб?
Ее звали Вероник, ей было восемнадцать лет, и жила она в мансарде, у которой был один плюс – во всяком случае, днем – оттуда открывался прекрасный вид на тюрьму Уондзуорт.
В награду за то, что не убил ее по дороге, Гай был приглашен на кофе. К тому времени, как его чашка опустела, он успел влюбиться в ее владелицу и забыть о том, что Аманда вообще существует.
– Позвольте мне пригласить вас на ужин, – сказал он, с ужасом спрашивая себя, что же ему делать, если она откажет. Его сердце забилось снова, когда она улыбнулась.
– Мне идти прямо так, мокрой и в слякотьи? Или я могу предварительно принять ванну?
– Я буду рад в любом случае, – улыбнулся в ответ Гай.
– Полагаю, мне все же лючше принять ванну, – рассудительно ответила Вероник. Она встала и указала на стопку журналов, громоздившихся рядом с продавленным диваном. – Я не задержусь. Вы сможете развлечь себя? Это французские журналы, но вы можете посмотреть картинки.
Крохотная ванная была пристроена к комнате. Гай улыбнулся, услышав, как она старательно запирает разделявшую их дверь. Журналы оказались порядком замусоленными номерами французского «Вог», в одном из которых он отыскал собственные фотографии, которые делал на последнем показе мод в Париже. Он подумал, что Вероник листала страницы с плодами его труда, и эта мысль обрадовала его. Он решил, что это доброе предзнаменование, означающее начало долгих отношений.
Но журналы явно были для нее роскошью. Комната, хоть и озаренная следами ее присутствия, была обшарпанной и бедно обставленной. Диван с подушками, украшенными ручной вышивкой, служил также кроватью. Лампы были расположены так, чтобы спрятать в тени ободранные обои, а плакаты на стенах, судя по всему маскировали грязь или потеки. Запах нужды витал в воздухе, и ни свечи с запахом корицы, ни мисочки с сушеными цветами не могли его скрыть.
Не было даже телевизора; пачка хорошей писчей бумаги и маленький транзисторный приемник, видимо, только и развлекали ее. Гай внимательно осмотрел комнату, страстно желая узнать побольше о Вероник Шарпантье, и почувствовал неодолимое желание увезти ее из этого холодного, мрачного дома, сказать ей, что больше нет нужды жить так, что он позаботится о ней…
И когда двадцать пять минут спустя она появилась на пороге ванной, он почти прикусил язык, чтобы эти слова не вырвались у него. В черном свитере с высоким горлом, светло-серой юбке и черных чулках она выглядела потрясающе. По плечам рассыпались белокурые волосы. Серые с серебряным отливом глаза радостно глядели на него. Она накрасила губы бледно-розовой помадой.
– О'кей? – весело спросила она.
– О'кей! – кивнул Гай.
– Хорошо. – Вероник улыбнулась ему. – Я дюмаю, мы прекрасно проведем вечер.
– Я в этом уверен.
Она задула свечи и взяла сумку.
– Могу я сделать вам признание?
– Что?
У Гая екнуло сердце. Он не мог представить, что она скажет. И не хотел этого слышать. Но Вероник уже продолжала:
– Я дюмаю, что начинаю радоваться, – шепотом сообщила она, – тому, что выпала из автобуса в дождь. Может, английская погода не такая плохая, в конце концов.
Оливер Кэссиди не очень обрадовался, когда три недели спустя его сын сообщил, что собирается жениться на Вероник Шарпантье.
– Ради всего святого, – сердито сказал он, прикуривая сигару «Король Эдуард» и даже не пытаясь говорить тише. – Это просто смешно. Ей восемнадцать лет. Она француженка. Ты даже не знаешь ее.
– Нет, знаю, – возмутился Гай. – Я люблю ее, а она любит меня. И я пришел не для того, чтобы спрашивать у тебя позволения жениться на ней, это произойдет в любом случае. Я уже договорился в бюро регистрации.
– Значит, ты просто дурак! – зарычал Оливер. – Она любит твои деньги, твою карьеру; почему ты не можешь просто пожить с ней пару месяцев? Тогда ты быстро от нее отделаешься.
– Кричать не обязательно, – сказал Гай. Вероник ждала в соседней комнате.
– Почему это? Почему я не могу кричать? – Его отец грозно насупил брови. – Я хочу, чтобы она меня слышала! Пусть знает, что в нашей семье не все такие болваны, как ты. Если тебя интересует мое мнение, то она просто умная, пронырливая иностранка, которая ищет тепленькое местечко.
– Меня твое мнение не интересует, – холодно ответил Гай. – И я вовсе не хочу отделываться от Вероник. Она будет моей женой, нравится это тебе или нет.