Шепча проклятия, Хью повернул назад. Совершенно очевидно, что его друзья в лодке подверглись нападению. Если атакующих немного, его ружье может пригодиться… Он поспешил.
Приблизившись к берегу, он замедлил шаг и нырнул в заросли кустарника. Хью вскоре разглядел на берегу дюжину воинов ри. Они все еще возбужденно смеялись и перекрикивались, перегружая товары из плоскодонки в свои лодки.
Хью опустил ружье и отступил в чащу. Его товарищей нигде не было видно, а у нескольких ри болтались на поясе у свежие скальпы. Было уже поздно помогать кому-либо, кроме самого себя.
Выбравшись из зарослей, он направился на север, стараясь идти под прикрытием кустов. Его живо интересовали взаимоотношения манданов и ри, которых он только что видел. Вполне возможно, думал он, что ри спускались по реке, когда заметили экспедицию. Впрочем, лучше не строить догадок.
Через пару миль он услышал женские голоса, упал ничком и пополз. Женщины работали в саду возле деревни с земляными домиками. Говорили они на наречии ри. Возле жилищ бродили воины. Хью изучил расположение деревни. Затем отполз так же осторожно, как и приблизился.
Пробираясь в зарослях, обогнул деревню. Хью никогда не бывал у манданов, и сейчас ему пришла в голову дикая мысль о том, что ри выгнали манданов из их деревни и поселились в ней сами. Если бы это было так, ему только оставалось продолжать двигаться к Йеллоустону. Но следов борьбы нигде не было видно, да и земляные жилища были точно такие, какие строили ри.
Оставив деревню позади, он пошел быстрее. На земле отчетливо различались хорошо утоптанные тропы со следами мокасин и неподкованных копыт.
Минут через двадцать за деревьями показалась еще одна деревня. Ее он рассматривал вдвое дольше, подкравшись поближе, следя за обитателями, прислушиваясь к разговорам, пока не убедился, что люди говорят не на языке ри. В конце концов, удостоверившись в том, что это действительно манданская деревня, он поднялся и медленно вошел на территорию с пустыми руками и в полный рост.
Пожилой индеец вышел из жилища и приблизился к нему. Хью приветствовал его по-английски и на языке ри. Человек подумал минуту и решил, что говорить на ри будет удобнее. Его имя было Сон Двух Антилоп, сообщил он Хью, и да, он согласен, что ри – сукины дети. (Тут Хью перешел на английский за неимением адекватного выражения на индейском наречии.) Его племя разрешило им поселиться поблизости, когда основная часть ри ушла дальше, а те взамен обещали поддерживать мир с белыми. Однако с тех пор друзья Хью – не единственные, кого они убили.
Сон Двух Антилоп отвел его в свою хижину и предложил еду и питье, которые Хью с благодарностью принял. Хью подробно рассказал о нападении и спросил о Шарбонно.
Сон Двух Антилоп рассказал, что тот прибыл благополучно, и сейчас находится в соседней хижине. Он отведет Хью к нему, когда тот покончит с угощением.
Позже, когда Шарбонно выслушал историю расправы с товарищами, Сон Двух Антилоп рассказал о форте Тилсон, принадлежащем меховой компании «Коламбия». Он предложил отвести их туда под охраной, если они хотят посовещаться с другими белыми людьми.
– Много в нем людей? – спросил Хью.
– Четверо.
– И давно они там?
– Форт построили осенью, – сказал Сон Двух Антилоп. – Тогда их было больше.
– Что же случилось с остальными?
– Их убили ри. Форт и строился для защиты от них.
– Смогут ли они меня кое-чем снабдить? – спросил Хью.
– Возможно. У них теперь должно быть припасов больше, чем нужно, ведь они потеряли нескольких товарищей.
– Думаю, нам лучше навестить их. Шарбонно кивнул:
– Мне стоит с ними познакомиться, я ведь собираюсь здесь зимовать.
– Почему ты хочешь остаться? – спросил Хью. – Я собираюсь двинуться дальше, как только разживусь припасами. Чем дальше я уйду от ри, тем лучше для меня.
– Мне, пожалуй, опаснее возвращаться, чем остаться здесь, – сказал Шарбонно. – Тут я смогу затеряться среди индейцев. А если они прослышат о белом человеке в племени, они тут же решат, что это ты. Мы скажем им, что ты ушел дальше. Я же пережду здесь до весны и вернусь в Киову.
– Хорошо, – согласился Хью. – Придется отложить свое дело до другого раза. Сейчас мне надо убираться отсюда как o можно скорее.
– Какое дело? – спросил Шарбонно.
– По моим подсчетам, они должны мне четыре скальпа, за тех ребят, с которыми я плыл. Я обязательно рассчитаюсь. Позднее.
– Старики – те, что давали обещания, когда мы разрешили им поселиться здесь, – не совсем забыли про честь, – сказал Сон Двух Антилоп. – Но им трудно держать в узде молодых воинов. У нас порой творится то же самое, и я слышал, что иногда подобное случается и у белых.
Хью кивнул:
– …Да, сукин сын – он и есть сукин сын, не важно, какого он роду и племени. Просто ему досталась большая доля человеческой подлости. Ну пойдем, посмотрим, что за люди там, в форте.
Четыре часа спустя, когда наступила безлунная ночь, Сон Двух Антилоп и молодой воин переправили Хью на западный берег Миссури. И манданы, и меховая компания «Коламбия» снабдили его всем необходимым: новыми одеялами, одеждой, чаем, солью, пеммиканом* (* Пеммикан – твердая паста из высушенного на солнце и измельченного в порошок мяса оленя или бизона, смешанного с растопленным жиром и соком кислых ягод. Изобретен алгонкинскими племенами североамериканских индейцев.). Уложив все это в рюкзак, он отправился на север, а манданы вернулись на восточный берег.
Он зашагал по замусоренному пляжу, при первой возможности выбравшись на высокий берег. Хорошо было вновь идти по дороге в вертикальном положении, несмотря на холодный ветер и колючие снежинки, кусавшие лицо. А река была старым другом.
Идти по берегу было трудно, приходилось огибать утесы и валуны. Температура продолжала падать, и Хью понял, что придется идти всю ночь – с одной стороны, чтобы не замерзнуть, а с другой стороны, чтобы уйти подальше от ри. Он прикинул, что до базы Генри, там, где Йеллоустон впадает в Миссури, оставалось миль триста.
К утру, прикинул Хью, он прошел миль десять – двенадцать. Небо было как грифельная доска, продолжал дуть ночной холодный ветер. Хью поел пеммикана и поискал место для лагеря. Остановился на небольшом углублении между корнями дерева, завернулся в одеяло и устроился там, сжимая в руках ружье. Дневные и ночные мысли не долго донимали его.
Хью проснулся в полдень, попил из реки и решил не тратить порох на белку. Пока не попадется добыча покрупнее, можно обойтись пеммиканом. Он двинулся дальше на север.
Едва ли по соседству могли оказаться ри, хотя такая возможность не исключалась, и он принялся перебирать в уме другие племена, с которыми мог встретиться по дороге к форту Генри. Самыми опасными были черноногие. Пакостей можно ожидать и от ассинибойнов, и от миннатари, Но с ними можно было иметь дело, тогда как черноногие были наделены избыточной дозой человеческой жестокости, которая делает людей опасными,
Эти день и ночь казались холоднее предыдущих. Когда он доберется до места, суровая снежная зима будет в самом разгаре. Приятно, что раны и переломы не болят от холода. Он боялся, что с приходом зимы начнутся боли в бедре. Теперь же его беспокоил только нос, он отчаянно мерз, но так случалось каждую зиму. Он рассматривал звезды сквозь пар собственного дыхания и прикидывал, куда спрятаться при звуке копыт.
Но ничего не случилось. Дни катились своим чередом с монотонной однообразностью, а он продолжал равномерно пожирать расстояние шагами, делая между ночевками по десять – двенадцать миль. Когда он впервые выстрелил в оленя, первое время довольно долго опасался, не привлек ли ненужного внимания. Он быстро разделал тушу и унес сколько смог, пройдя без оглядки несколько миль, пока не решился разжечь костер и поужинать. Огонь тоже не привлек незваных гостей. После ужина Хью тщательно засыпал костер, уничтожил собственные следы и только после этого быстро пошел прочь, напевая песенку, которая так и рвалась изнутри.