Изменить стиль страницы

9

На следующий день я отправился в Дахау, чтобы встретиться с адвокатом семьи Кирстен и сообщить ему новость. Крумпер занимался продажей отеля, но пока что без особого успеха. Похоже, никто не желал покупать дом в Дахау, так же как раньше никто не желал останавливаться в этом отеле. Контора адвоката располагалась рядом с рынком. Из окна позади его стола открывался чудесный вид на церковь Святого Иакова, городскую ратушу и фонтан перед ней, возле которого меня всегда тянуло помочиться. Офис Крумпера тоже походил на строительную площадку, только на полу вместо кирпичей и досок высились груды папок и книг.

Крумпер был прикован к инвалидной коляске из-за ранения, полученного в одну из многочисленных бомбежек Мюнхена. Брюзгливый, с моноклем, голосом как у персонажа мультфильма и трубкой под стать, одетый всегда небрежно, юристом он был вполне компетентным. Крумпер мне нравился, несмотря на то что родился он в Дахау и, прожив там всю жизнь, ни разу не полюбопытствовал: а что же творится к востоку от городка? Во всяком случае, так он утверждал. Услышав о смерти Кирстен, он заметно опечалился. Юристы всегда впадают в грусть, когда теряют выгодных клиентов. Переждав, пока иссякнет поток его соболезнований, я спросил: как он считает, может, мне следует сбавить цену на отель.

– Нет, не стоит, – осторожно высказался он. – Я уверен, кто-нибудь да купит его, пусть даже и не под отель. Вот только вчера заходила женщина, интересовалась домом. У нее возникло несколько вопросов, на которые сам я не сумел ответить, и я позволил себе дать ей вашу визитку. Надеюсь, вы не возражаете, герр Гюнтер?

– А она назвала свое имя?

– Сказала, ее зовут фрау Шмидт. – Он вынул изо рта трубку, раскрыл сигаретницу на столе и предложил мне угоститься. Я прикурил, и он продолжил: – Хороша собой. Высокая. На щеке – три маленьких шрамика. Возможно, от шрапнели. Но не похоже, чтоб она так уж из-за них переживала. Большинство женщин отрастили бы волосы подлиннее, чтобы прикрыть шрамы, а она – нет. Да и не портят они ее внешность. Но все-таки не каждая чувствовала бы себя так уверенно, правда?

По описанию Крумпера выходило, что это та самая женщина, которая заходила ко мне накануне вечером. Но у меня не сложилось впечатления, что интересовала ее покупка отеля.

– Да, все верно, – согласился я. – Может, она состоит в обществе дуэлянтов, в клубе типа «Тевтония». И похвальба шрамами делает ее еще привлекательнее для какого-нибудь забияки с рапирой в руках? Что там за чепуховину нес кайзер насчет этих старых клубов? Что они вроде как самая лучшая подготовка, какую может получить молодой человек для будущей жизни.

– Может, и так, герр Гюнтер. – Крумпер потрогал небольшой шрам у себя на скуле, словно бы и сам прошел подготовку, столь ценимую кайзером. Он помолчал минуту-другую, открывая папку, лежавшую на захламленном столе. – Ваша жена оставила завещание, – проговорил он наконец. – Она все оставляла своему отцу. Но после его смерти нового завещания не сделала. Так что, как ее ближайший родственник, теперь все наследуете вы. Отель. Несколько сот марок. Картины – их несколько. И машину.

– Машину? – Вот так новость! – У Кирстен была машина?

– У ее отца. Он ее прятал всю войну.

– Да, у него здорово получалось прятать всякое-разное, – заметил я, вспоминая ящик, закопанный его другом-эсэсовцем в саду. Я не сомневался, отцу Кирстен про ящик было прекрасно известно, хотя американец, выкопавший его, считал по-другому.

– В гараже мастерской по ремонту автомобилей «Фулд».

– По дороге в Клайнберхофен? – Крумпер кивнул. – А что за машина?

– Я не очень-то разбираюсь. Видел герра Хендлёзера в машине как-то перед войной. Он очень ею гордился. Какой-то двухцветный кабриолет. Дела у него тогда, безусловно, шли лучше, и он мог позволить себе купить автомобиль. Но в начале войны он даже колеса закопал, чтобы не реквизировали. – Крумпер протянул мне связку ключей. – И я знаю, хотя он и не ездил на автомашине, но очень о ней заботился. Я уверен, что она на ходу.

Несколькими часами позже я возвращался в Мюнхен уже на отличной двухдверной «ханзе-1700», выглядевшей такой же красивой, как в день, когда ее выкатили с автозавода «Голиаф» в Бремене. Я отправился прямиком в госпиталь – забрать прах Кирстен, а потом поехал в Дахау, на Лайтенбергское кладбище, где договорился встретиться с местным гробовщиком, герром Гартнером. Я передал ему пепел и заказал на другой день короткую заупокойную службу.

Вернувшись домой, в Швабинг, я снова принял толику «анестезирующего». Но на этот раз шнапс не сработал. Чувствовал я себя одиноким, будто рыбка в унитазе. Ни родственников у меня не осталось, ни друзей, с кем можно бы поговорить. Один только парень в зеркале в ванной – этот здоровался со мной каждое утро. Но последнее время даже он утомился со мной разговаривать и частенько приветствовал лишь ухмылкой, точно я вконец ему опротивел. Может, мы все стали противными. Мы, немцы. Американцы смотрят на всех нас с тихим презрением, делая исключение разве что для девушек по вызову и всяких других шлюшек. И не требовалось быть ясновидящим, чтобы прочитать мысли наших новых друзей и защитников. «Как вы допустили, чтобы случилось такое? – как бы спрашивали они. – Как могли натворить то, что натворили?» Подобный вопрос я и сам частенько задавал себе. Но ответа у меня не находилось. И вряд ли у кого-то из нас он когда-нибудь отыщется. Да и какой тут вообще возможен ответ? Просто однажды в Германии такое случилось… лет эдак тысячу назад.

10

Через неделю она пришла снова. Та, высокая. Высокие женщины всегда привлекательнее низеньких, особенно красотки того типа, который обожают мужчины-коротышки: на самом деле они не такие уж и высокие, просто такими кажутся. Эту женщину выше делали прическа, шляпа, громадные каблуки и высокомерие. Вот высокомерия у нее точно было хоть отбавляй – по виду, помощь ей требовалась, как Венеции дожди. Я всегда ценил это качество в клиенте. Мне даже нравится, когда меня нанимают люди, не привыкшие к словечкам типа «пожалуйста» или «спасибо». Это будит во мне дух и упорство золотоискателей.

– Герр Гюнтер, – начала она, – мне требуется ваша помощь. – Очень осторожно она присела на краешек моей скрипящей зеленой софы. Портфеля из рук она не выпускала, прижимая его к груди, будто опасаясь за его сохранность.

– О? А почему вы так решили?

– Вы ведь частный детектив?

– Да. Но почему я? Почему вы не обратились к Прейзингам на Фрауэн-штрассе? Или к Кленце на Августинер-штрассе? Это солидные агентства со штатом сотрудников…

Она чуточку оторопела, будто бы я стал расспрашивать, какого цвета на ней нижнее белье. Ободряюще ей улыбнувшись, я подумал про себя, что, пока она не разговорится, придется мне догадываться о причинах ее визита самому.

– Это я стараюсь, фройляйн, выяснить: вам меня кто-то порекомендовал? В нашем бизнесе об этом полезно знать.

– Не фройляйн, фрау. Фрау Варцок. Бритта Варцок. Да, вас мне рекомендовали.

– Вот как? И кто же?

– С вашего позволения, имени я предпочла бы не называть.

– Но вы ведь та дама, которая заходила к герру Крумперу, моему адвокату, на прошлой неделе? Это вы интересовались моим отелем, выставленным на продажу? Только тогда вы назвались Шмидт, по-моему.

– Да. Глупость, конечно, признаю. Но понимаете, я не была уверена, захочу я вас нанять или нет. Я уже заходила пару раз сюда, но вас не заставала, а записки в почтовом ящике оставлять не стала. Консьерж сказал, у вас вроде бы есть отель в Дахау. Я решила, что сумею разыскать вас там. Увидела табличку «продается» и отправилась в контору Крумпера.

Что-то из этого могло быть правдой, и пока что суетиться я не спешил. Мне доставляли удовольствие и ее замешательство, и стройные длинные ноги, потому отпугивать ее мне не хотелось. Но поддразнить немножко вреда не принесет.