Только к позднему вечеру добрался Хамит до аула хромого Акана, вошел в юрту и обессиленно сел у порога.
— Дай мне коня, Акан, — с трудом проговорил он. — Мне надо спешить.
— Я дам тебе коня, Хамит, — сказал Акан. — Но прежде ты должен отдохнуть. Таким ты никуда не доскачешь.
Старик помог Хамиту встать, провел на почетное место и заботливо усадил.
— Отдохни немного Все будет хорошо, — как маленькому пообещал старик. Хамит откинулся на подушки, через голову стащил ремень с тяжелой коробкой маузера и прикрыл глаза.
— Через полчаса я должен быть в пути, — сказал он вяло.
— Через полчаса ты будешь в пути, — опять пообещал Акан, стараясь не обеспокоить дремавшего, тихо отошел к входу и выглянул наружу. Там все было спокойно. Старик обернулся. В правой его руке был наган.
— Хамит! — громко позвал он.
Хамит открыл глаза и увидел перед собой маленькую круглую дырку.
— Не шути так, старик, — негромко сказал он. — Спрячь свою игрушку. Иначе мне придется сломать твою дряхлую шею.
И незаметно потянулся к маузеру.
— Попробуй, — охотно согласился с его предложением Акан и выстрелил. Пуля вошла в подушку как раз между правой рукой Хамита и маузером. Хамит убрал руку. Акан сел напротив и поудобнее устроил руку с наганом, направленным в голову Хамита.
— Я давно хотел сказать тебе откровенно, что ты стоишь в этом мире, щенок. Теперь тебе не поймать Кудре. Он был здесь. И очень скоро придет опять. Со всеми своими людьми. Они исчезли из лагерей, и ваш эскадрон завтра будет сражаться с пустотой. А сегодня отряд Кудре заберет оружие, на котором, кстати, ты сейчас сидишь, и уйдет, уйдет туда, где его не найдет никто. С ними уйду и я. А ты останешься лежать здесь с простреленной башкой.
Хамит поднял голову и плечи, ожидая выстрела.
— Нет, я не буду стрелять, если ты меня к этому не принудишь, — продолжал Акан. — Не пристало марать руки хозяину степи.
— Хозяин, убегающий от своего хозяйства, — не хозяин, — насмешливо произнес Хамит.
— Хозяин. Хозяин, потому что вся земля вокруг — моя земля, потому что скот, который пасется на этой земле, — моя собственность, потому что люди, пасущие этот скот, — мои слуги. Я вернусь, Хамит, я очень скоро вернусь к своему хозяйству!
— Обернись, Акан, — миролюбиво предложил Хамит. Обернуться Акан не успел: кто-то из-за его спины умело и властно перехватил его правую руку, вывернул и вытянул из вдруг ослабевшей кисти наган, ласково говоря меж тем:
— Пушка тебе ни к чему, папаша.
То был Иван. Он смотрел на Акана и снисходительно улыбался. И всемогущий хозяин степи превратился в маленького, злобного, но уже бессильного и ничтожного старика.
— Ты, ты… ты… — несколько раз пытался сказать что-то Акан, но ненависть душила его, и он повторял; — Ты… ты… ты…
— Я, — согласился Хамит. — И Иван. И Саттар. И Хабиба. Мы раздавили тебя, Акан, чтобы ты не мешал нам жить на нашей земле.
— От меня просто отвернулась удача. А тебе как дураку повезло, — сказал наконец Акан.
— Мне действительно повезло. Мне повезло, что ты так любишь красиво говорить. Я узнал твой голос, когда Кудре говорил о том, что для него нет слова «нельзя». И еще. Чтобы написать, надо уметь писать. В отряде Кудре нет грамотных. Так что записки на мертвых моих товарищах запиши в счет, который народ предъявит тебе, Акан!
— Ты не победил меня. Без эскадрона за спиной ты никто.
— К сожалению, эскадрона у нас нет, старик. Да и людей маловато. Зато имеются четыре хорошо смазанных, безотказно работающих пулемета. И мы постарались сделать так, чтобы ты и Кудре привели всех бандитов к этим пулеметам. Сейчас прискачет Кудре с отрядом, и ты услышишь, как работают эти машинки.
В юрту вошел Круминь и, не найдя взглядом хозяина, спросил Хамита:
— Где он? Покажи мне его.
Хамит кивнул на забившегося в угол Акана. Круминь посмотрел на него и кивнул Ивану:
— Покарауль его. А мы пойдем. Скоро рассвет, и они вот-вот явятся.
Круминь и Хамит вышли из юрты. Огненной полосой на востоке вставал новый день.
Скакал отряд Кудре, и под многими копытами роптала земля. Отряд был уже рядом, и ропот стал слышен в ауле.
— По местам, — Хамиту и себе приказал Круминь, и они растворились в серой мгле.
Отряд ворвался в полукольцо, образованное юртами. Кудре осадил своего коня. Осаживали коней бандиты, скакавшие за ним, и поэтому отряд сбился в одну кучу.
И тогда ударили все четыре пулемета. Свинцовый веер раскрылся над головами бандитов, неся с собой смерть и панику. Прыгая с коней, бандиты прижимались к земле. Но наконец пулеметы умолкли.
Перекрывая испуганное лошадиное ржание, раздался ясный и громкий голос Хамита.
— На четырех холмах — четыре пулемета. Через три минуты они расстреляют вес, как глупых кур. Выход у вас один — сдаваться Выходить по одному с поднятыми руками. Остальным лежать.
Они и лежали. Только Кудре оставался в седле.
— Кудре! Пойдешь первым! — приказал Хамит.
— Нет! — крикнул Кудре и вскинул коня на дыбы. Развернув его на двух ногах, он вонзил в конские бока острые каблуки.
— Кудре! — последний раз предупредил Хамит. Кудре не оборачивался, Кудре уходил. Спокойно положив маузер на согнутую в локте левую руку, Хамит тщательно прицелился. Кудре был на м же. Хамит плавно нажал спусковой крючок.
Конь немного проволок зацепившееся за стремя носком сапога безжизненное тело и остановился.
Круминь и Хамит склонились над ним.
— Ему внушили, что для него нет слова «нельзя» и поэтому он сильнее всех, — задумчиво сказал Хамит.
К юрте Акана по одному с поднятыми руками подходили бандиты. Красноармейцы обезоруживали их.
Круминь и Хамит взошли на холм. На востоке показался багровый край солнечного диска.
Николай ПСУРЦЕВ
СВИДЕТЕЛЬ
![Искатель. 1987. Выпуск №4 i_005.png](https://litlife.club/books/115233/read/images/i_005.png)
Вход в отделение милиции выглядел скромно. Пять ступеней, давно некрашенные перильца, тонкая легкая дверь. Само отделение занимало в доме половину первого этажа, и коридор поэтому казался необычайно длинным, и много дверных проемов угадывалось по стенам. Слева за большой плексигласовой перегородкой Вадим увидел пульты с мигающими лампочками, телефоны — белые, черные, красные; трех работников в форме; один возле пульта сидел, лысоватый, с капитанскими погонами; двое других — сержанты — у окна стояли, лениво переговаривались. Капитан смотрел куда-то вверх. Вадим сделал еще шаг и увидел, что вся комната за плексигласом разделена на две части с помощью такого же прозрачного листа. И там во второй половине какие-то грязные, мрачные типы сидят, ерзают беспрестанно, другие спят прямо тут же на скамье. И еще он понял, почему капитан голову приподнял, — он с одним из этих грязных и мрачных разговаривал. Тот опирался на деревянный барьер и в окошко норовил голову трясущуюся всунуть. А капитан морщился и беззлобно выталкивал его рукой…
Один из милиционеров увидел Вадима, подошел к перегородке и, открыв дверцу, которую Вадим только сейчас и заметил, спросил буднично:
— Вам кого?
— Уварова, — ответил Вадим.
— Сейчас, — сказал милиционер, подошел к пульту и, щелкнув тумблером, сказал в микрофон: — Олег Александрович, к вам пришли.
Хлопнула дверь в конце коридора. Показался стройный мужчина в сером пиджаке и темных брюках. Пока тот шел, Вадим успел разглядеть его. Ровесник мой, отметил Данин. Под тридцать.
Шагов за пять Уваров уже руку протянул, приветливо улыбаясь Вадиму. Сильные пальцы сжали Данину руку.
— Рад очному знакомству, — произнес Уваров.
— Взаимно, — вежливо ответил Вадим.
— Таким вас и представлял.