Хочу подчеркнуть, — добавляет Годик, — что это всего лишь гипотеза, но не объяснение. Серьезное обсуждение различных механизмов взаимодействия возможно лишь на основе квалифицированных клинических испытаний.
Но вот вопрос: достаточно ли разогреть какой-то орган, чтобы оказать на него целительное воздействие?
Тут Юрий Васильевич Гуляев говорит еще одну очень важную вещь:
— Думаю, разогрев — это не причина, а следствие физиологической активации органа.
Многие считают, что речь все время идет о простом нагреве органа теплом, подводимым извне, тогда как на самом деле — о включении каких-то его собственных механизмов. Это включение и приводит к нагреву. Теперь — о возможности целительного воздействия.
— Для нас тот факт, что орган нагревается, — говорит Годик, — означает только, что он «замечает» воздействие. Что касается того, может ли этот эффект быть лечебным или нет, — тут, как уже говорилось, свое слово должны сказать медики. Мы их давно уже просим поставить аккуратный клинический эксперимент.
Зал заседаний редколлегии, где происходит «круглый стол», невелик. В комнате душно и жарко, хотя работает кондиционер. Телевизионные юпитеры, кажется, раскаляют воздух добела.
— Эдуард Эммануилович, — спрашивает кто-то, указывая на осветительные приборы, — в таком случае светового потока, которому мы сейчас подвергаемся, должно нам хватить на тысячу лет для лечения от всех недугов?
— Вы очень хороший вопрос задали, — подхватывает Годик. — Нам часто говорят: «Чего вы хлопочете? Нагрейте орган рефлектором, как это делают в обычной физиотерапии, — и вся недолга». Так вот, оказывается, удивительная вещь: человеческий организм, будучи саморегулирующейся системой, отвечает положительной обратной связью именно на слабые сигналы и отрицательной — на сильные. Отклик организма на слабое тепло коренным образом отличается от отклика на сильное. Обычная физиотерапия, как правило, использует тепловые потоки, в тысячи раз превышающие порог чувствительности рецепторов. Рецепторы, можно сказать, «кричат» при этом, заставляя нашу систему терморегуляции бороться с внедрением тепла извне. А слабые сигналы воспринимаются как активирующие.
В письмах читателей, откликнувшихся на публикацию беседы с Годиком, были упреки: дескать, физики вторглись не в свою область; человеческий организм — не их сфера. Важный момент — как оценивают их работы физиологи — нет ли тут действительно дилетантизма и профанации?
— То, что сделали наши коллеги-физики, — говорит Александр Моисеевич Вейн, — мне кажется, может стать серьезной… — он подыскивает подходящее слово, — ну не эпохой, но серьезным событием в медицине — как в деле диагностики, так и в поисках путей лечения. Однако здесь нужен очень строгий, очень серьезный подход. Я бы даже сказал, что наши медицинские учреждения сейчас не готовы к интеллигентному решению вопроса о наличии или отсутствии лечебного эффекта, который физики перед нами ставят.
Мнение другого участвующего в разговоре физиолога, Григория Ивановича Косиц-кого, еще более восторженное:
— Я был в лаборатории Годика, провел там несколько часов и ушел оттуда в восторге. Ибо я увидел, как физика при помощи тончайших методов вторглась в мир живого и дает объективную информацию, значение которой бесценно. И здесь перед биологией и медициной открываются широкие перспективы. Перед медициной — прежде всего в диагностике. Появляется возможность при помощи датчиков-преобразователей увидеть то, что недоступно для других методов. Ни электрокардиография, ни даже компьютерная томография не могут сравниться с этим, потому что тут улавливаются удивительно тонкие сдвиги в организме. Это гигантский прорыв в новую область.
И Вейна, и Косицкого уговорил посетить лабораторию Годика я — незадолго перед «круглым столом». Все-таки лучше, если люди своими глазами увидят то, о чем предстоит разговор. Кого мне не удалось уговорить, так это Николая Николаевича Блохина. Он все время упирал на то, что его визит в лабораторию непременно будет использован экстрасенсами, которые и без того осаждают его. Ссылался на случай с Б. В. Петровским в бытность того министром здравоохранения: Петровский поддался на уговоры, посетил какого-то экстрасенса, и это мгновенно стало всем известно и было истолковано как шаг к признанию экстрасенсов.
— Но ведь это же не какая-нибудь «лавочка» — академический институт, — возражал я.
Уговоры были напрасны. В письме, которое представил Н. Н. Блохин в редакцию, к соответствующему месту стенограммы дан такой комментарий:
«Мне непонятны восторженные высказывания профессора Г. И. Косицкого о преимуществах использования «экстрасенсов» для диагностики заболеваний перед электрокардиографией и даже современной компьютерной томографией. Думаю, что таких энтузиастов, как профессор Г. И. Косицкий, целесообразно использовать для дальнейшего изучения «экстрасенсов» в медицине, вместо того чтобы настойчиво требовать этого от тех медиков, которые считают более полезным разработку других научных направлений».
Тут, правда, есть неточность, в этом отзыве: Косицкий ведь говорит не о преимуществах экстрасенсов, а о преимуществах приборов, разрабатываемых физиками, перед существующими в медицине. Но в общем скептический смысл высказываний Н. Н. Блохина ясен.
(Самое изумительное: Н. Н. Блохин повторил это же, основанное на недоразумении, обвинение против Г. И. Косицкого, выступая на сессии Академии медицинских наук, — дескать, Г. И. Косицкий отдает экстрасенсам преимущество перед самыми современными диагностическими приборами. Как считает Г. И. Косицкий, это неправедное обвинение сыграло роковую роль при избрании его в академики: несмотря на то что он писал опровержение в президиум, разъяснял, что именно он говорил на обсуждении в «Литературной газете», академики проголосовали против.)
Пока что мнения физиологов и медиков — и восторженные, и скептические — слишком общи. Снова стараюсь сделать разговор более конкретным:
— Физики говорят о том, что на тепло руки откликаются преимущественно зоны на коже, связанные с больным органом. Какова природа такого отклика? Это известное явление или их открытие?
Григорий Иванович Косицкий говорит неуверенно:
— Они показали, что зоны Захарьина — Геда совершенно по-другому реагируют на тепло руки, чем окружающие участки кожи. Я думаю, через эти зоны можно влиять на соответствующие органы. Обладают ли экстрасенсы этой возможностью в большей мере, чем прочие люди? Видимо, этот феномен присущ всем. Вернее, при надлежащей тренировке каждый, вероятно, может научиться делать то же самое, что и так называемые экстрасенсы.
— Все-таки отклик зоны Захарьина — Геда на тепло руки другого человека — это известное явление или нет? — продолжаю допытываться я.
Исчерпывающий ответ дает еще один участвующий в разговоре физиолог — Владимир Васильевич Сучков.
В 1889 году известный русский терапевт Захарьин обнаружил, что заболевания внутренних органов сопровождаются повышением чувствительности и даже болезненностью различных зон кожи. Несколькими годами позже, независимо от Захарьина, то же самое установил Гед. Были составлены карты распределения этих зон по телу человека. Оказалось, что эти карты, а следовательно, и связь между органами и кожей имеют весьма замысловатые очертания. Возможно, некоторые из вас замечали, как во время приступа стенокардии один с силой, до боли, сжимает мизинец левой руки, другой трет нос, третий надавливает на грудь. И боль в сердце проходит. Такое же действие может оказать лед, какой-либо горячий предмет, укол.
Каким же образом эти области кожи, или, как говорят, зоны Захарьина — Геда сердца, связаны с сердцем? Исследования показали, что кожа мизинца связана с восьмым шейным сегментом спинного мозга, крылья коса через лицевой нерв — с блуждающим нервом, кожа грудины — с грудными позвонками. Но именно от этих сегментов позвоночника и от ядер блуждающего нерва отходят основные нервные пути, регулирующие функцию сердца.