- Дома? А адрес ее кто-нибудь знает? - спросила Сима.
Парень наклонился над ее ухом и зашептал:
- В больнице она, говорят, в психушке. Кащенко, не знаю, как
теперь называется. Говорят, у нее совсем с чердаком худо. И была-то...
Олег выразительно повертел пальцем у виска.
- О господи, - сокрушенно произнесла Сима, думая о том,
что от сумасшедших ей никуда не деться. Дочь психиатра.
* * *
Сима легко нашла старую, наверное, самую известную психиатрическую больницу на Загородном шоссе. В справочной ей сообщили, что Кислова
А.Н. находится в остром женском отделении. Сима много раз бывала в психиатрической больнице, где заведовала отделением ее мать, Марина Алексеевна. С детства привычная к тому, что там происходит, она не удивлялась запертым дверям, которые открывались ключами, похожими на ключи поездных проводников, не боялась больных, помогала медсестрам раздавать лекарства и даже ходила порисовать вместе с пациентами на психотерапевтических сеансах. Поэтому она легко сориентировалась, позвонила у запертой двери. Ей открыла пожилая санитарка.
- Мне хотелось бы увидеть лечащего врача больной Кисловой, - сказала Сима.
- Приемные часы... - начала было бдительная санитарка.
- Я следователь, расследую уголовное дело,
строго сказала Сима.
- Проходите, - санитарка распахнула дверь,
я вас отведу в ординаторскую. А лечащий врач Владимир Эмильевич. Эх,
одно слово, что доктор! - сокрушенно сказала пожилая женщина.
- А что, плохой? - насторожилась подозрительная Сима.
- Почему плохой? Хороший! Только... Молоко на губах не обсохло,
куда ж в людскую душу лезть, рази поймет там чего? Только и знают,
что мудреные слова говорить. - Санитарка критически окинула
взглядом Симу. - Вот и ты туда же, уголовное дело расследовать.
Сима хотела обидеться, но передумала.
- Ну надо же с чего-то начинать, - заметила она.
- И то правда, - вздохнула санитарка, открывая
дверь ординаторской.
Наверное, все ординаторские старых больниц похожи друг на друга, как две капли воды. Высокие облупленные потолки, старые столы, заваленные анализами и историями болезней, кружки остывающего чая, свистящий чайник в углу. Там же, в углу, на низком столике чей-то несъеденный бутерброд, нож с деревянной ручкой. Сима знала, что перед тем, как привести сюда больного, нож обязательно уберут. Психиатры делают это автоматически. За компьютером сидел молодой черноволосый парень, который повернулся, когда она вошла.
- Вы к кому? - с интересом спросил он, рассматривая впечатляюще длинные Симины ноги, затянутые в джинсы, между прочим, новые и довольно дорогие. Он встал и непроизвольно выпрямился, чтобы не казаться ниже Симы. Ну еще бы, кавказец, а это, несомненно, был кавказец, и ниже девушки! Симе показалось, что он даже привстал на цыпочки. Она поняла, почему санитарка так критично о нем отзывалась: он был очень, очень молод, от силы года 23, меньше никак быть не могло, потому что он все-таки закончил институт. У него были быстрые черные глаза, мягкая улыбка и порывистые движения.
- Если вы Владимир Эмильевич, то к вам, - сказала Сима.
- Это я, - радостно произнес он, с изумлением
глядя на нее бархатными глазами. Наверное, он не был так уж изумлен и так уж радостен, просто все его эмоции были преувеличенны.
- Я следователь, меня интересует ваша пациентка Анна Кислова, - строго сказала Сима.
- Да? - распахнул он и без того огромные глаза.
А что она натворила?
- Ничего, - сухо сказала Сима. - Она
интересует нас как свидетель.
В ординаторскую вошла девушка, затянутая в белый халатик и носящая его так, словно это было платье для коктейлей.
- Володя-джан, ты принес мне булочку из буфета? - капризно спросила она с порога и только потом заметила Симу.
Они обменялись многозначительными взглядами, затем девушка демонстративно села за стол и принялась что-то писать. Боже мой, где они взяли этих детей?! По собственническому поведению юной психиатрессы
Сима поняла, что здешних врачей интересует не только наука.
Владимир Эмильевич взял Симу под локоток и под ревнивые взгляды девушки вывел ее за дверь.
- Вы курите? - доверительно спросил он ее.
Сима кивнула. Доктор указал ей на псевдокожаный диван и галантно поднес зажигалку.
- Здесь гораздо удобнее и никто не помешает. Итак, я вас слушаю. - В его интонации прозвучал намек на интимность.
- Владимир Эмильевич, что с Анной, какой у нее диагноз?
- Интоксикационный психоз в связи с употреблением ЛСД. Вы понимаете
меня?
- Вполне. И каковы симптомы?
Доктор с уважением посмотрел на Симу. Ведь птичий язык профессионалов не всегда понятен даже врачам другого профиля.
- После употребления ЛСД у нее развилось острое психотическое
состояние с преобладанием галлюцинаций, иллюзий, дереализационно-деперсонализационных
расстройств, нарушение схемы тела при полном отсутствии критической
оценки своего состояния. Ее нашла мать и сразу же вызвала "Скорую".
Если вы в курсе, психозы, вызванные приемом ЛСД, часто носят эндогенную окраску.
Сима поморщилась, но вспомнила, что Марина Алексеевна
говорит так, когда симптомы заболевания напоминают шизофрению.
- Но это не приступ шизофрении? - проявила она
эрудицию.
Владимир Эмильевич преувеличенно восхитился:
- О! Вы так глубоко ориентируетесь! Откуда такие
знания?
- Мама психиатр, - коротко ответила Сима.
- Какое совпадение!
Сима никакого совпадения тут не увидела.
- И все же?
- Понимаете, пока рано говорить, катамнез покажет...
Употребление ЛСД может провоцировать развитие шизофрении, а после прекращения употребления наркотика могут возникать острые психотические состояния, так называемые флэш-бэк, и дифференцировать их с шизофреническими психозами бывает весьма затруднительно. - Несмотря на сильный армянский акцент, доктор говорил гладко и толково, и Сима подумала, что зря санитарка ругала его за молодость.
Как известно, этот недостаток со временем проходит сам.
- Каково сейчас ее состояние? Можно с ней побеседовать? - спросила Сима.
- Галлюцинаторно-параноидный синдром на фоне депрессивного аффекта. Продуктивному контакту практически недоступна. Погружена в свои переживания.
Сима понимающе покивала головой.
- Испытывает страх, тревогу, считает, что ее душа застряла в
других мирах и разлетелась на осколки, а тело осталось здесь. Упоминает
какого-то мужчину, который преследует ее, чей голос она слышит. Впрочем, - согласился Владимир Эмильевич, - попробуйте.
* * *
Перед ней сидела девушка с фарфоровой кожей и длинными, собранными в хвост светлыми волосами. Ее можно было бы назвать красивой, если бы не выражение страдания на ее лице, если бы не остановившийся, устремленный за Симино плечо взгляд.
- Аня, - мягко сказала Сима, которая не раз слышала,
как мать беседует с больными. - Меня зовут Серафима Григорьевна, я хочу задать тебе несколько вопросов. Можно?
- Задавайте, - безразлично произнесла девушка, не отводя глаз от какой-то точки за ее спиной. Безразличный тон странно диссоциировал с выражением тревоги и страха, написанным на ее лице.
- Аня, ты знаешь, что Викиного папу убили? Ты же ее подруга?
- Была подруга. Но я предала ее, предала! Я не
знала, что Владимир Сергеевич умер.
- А как же ты ее предала?
- Я не хотела, не хотела! Это он, он! - Лицо девушки болезненно исказилось, она тревожно огляделась по сторонам.
- Да кто же он? - Сима запуталась, она еще
раз поразилась бесконечному терпению психиатров, часами беседующих
с больными.
- Мне нельзя о нем говорить, он запрещает,
зашептала девушка. - Искушал меня: попробуй, попробуй, тебе
понравится, ты должна все познать! Заставил меня быть Одиллией! Но