— Одну минутку, — вмешался Мейсон. — Я протестую на том основании, что никакой разговор шерифа с миссис Корбин нельзя обратить против обвиняемого; более того, в этом штате жена не имеет права давать показания против мужа, Поэтому любое утверждение, исходящее от нее, будет косвенным нарушением данного правила. Кроме того, я протестую на том основании, что ответ свидетеля будет основан на слухах.
Судья Хесуэл изобразил глубокую задумчивость, потом изрек:
— По-моему, мистер Мейсон прав.
— Я сформулирую вопрос так, мистер шериф, — сказал прокурор. — Брали вы утром пятнадцатого числа у миссис Корбин какие-нибудь деньги?
— Протестую, — заявил Мейсон. — Вопрос несущественный, неправомерный и не относящийся к делу.
— Ваша честь, — раздраженно обратился Флешер к судье, — в этом самая суть. Мы хотим показать, что две из похищенных двадцаток находились у миссис Корбин.
— Если обвинение не сможет доказать, что деньги были даны миссис Корбин ее мужем, это показание неприемлемо, — сказал Мейсон.
— В том-то и дело, — сказал Флешер. — Эти деньги были даны ей обвиняемым.
— Откуда вам это известно? — спросил Мейсон.
— Так она сказала шерифу.
— Это показание с чужих слов, — отрезал Мейсон.
Судья Хесуэл заерзал в кресле.
— Кажется, мы оказались а странном положении. Жену нельзя вызвать в качестве свидетеля, и я полагаю, что заявление шерифа не может быть принято
— Хорошо, — с отчаянием сказал Флешер. — В этом штате, ваша честь, существует право общей собственности. Деньги находились у миссис Корбин. Поскольку она является женой обвиняемого, они были их общей собственностью. Следовательно, отчасти и его собственностью.
— Ну что ж, — сказал судья. — Кажется, я могу согласиться с вами. Предъявите двадцатидолларовые ассигнации. Протест защиты отклонен.
— Предъявите ассигнации, шериф, — торжествующе сказал Флешер.
Деньги были предъявлены и приняты в качестве улики.
— Приступайте к перекрестному допросу, — отрывисто скапал Флешер.
— К этому свидетелю у меня вопросов нет, — сказал Мейсон, — но есть несколько вопросов к мистеру Бернелу. Вы отозвали его со свидетельского места, чтобы допросить другого свидетеля, и у меня не было возможности провести перекрестный допрос.
— Прошу прощения, — сказал Флешер. — Мистер Бернел, вернитесь на свидетельское место.
С приобщением двадцаток к делу в его голосе появились злорадные нотки.
— Предъявленный вами список сделан на бумаге национального банка Айвенго? — спросил Мейсон Бернела.
— Совершенно верно. Да, сэр.
— Он занимает несколько страниц и в конце его стоит подпись заместителя главного кассира?
— Да, сэр.
— И на каждой странице проставлены его инициалы?
— Да, сэр.
— В этом и заключался ваш проект обезопасить компанию от ограбления?
— Не обезопасить, мистер Мейсон, а помочь обнаружить деньги, если ограбление произойдет.
— Это и был ваш ответ на претензии мистера Несбитта, что сейф устаревшей конструкции?
— Да, отчасти. Надо сказать, что претензии мистера Несбитта не обсуждались до моего назначения на пост директора. Я чувствовал, что он пытался мешать мне, представляя дело так, будто при моем управлении прибыль оказывается меньше ожидаемой. — Бернел сжал губы, потом добавил: — Полагаю, мистер Несбитт рассчитывал, что директором назначат его, но был разочарован. Видимо, он все еще не теряет надежды занять эту должность.
Сидевший в зале Ральф Несбитт свирепо смотрел на Бернела.
— Был у вас вечером четырнадцатого числа разговор с обвиняемым? — спросил Мейсон свидетеля.
— Да, сэр. Был.
— И вы сказали ему, что по веским, на ваш взгляд, причинам увольняете его и требуете немедленно выехать из города?
— Да, сэр. Сказал.
— И выплатили зарплату наличными?
— Мистер Несбитт выплатил ему в моем присутствии, взяв деньги из отделения для мелких купюр.
— А не могли быть выданы Корбину эти двадцатидолларовые банкноты вместе с зарплатой?
Бернел покачал головой.
— Такая мысль приходила мне в голову, — сказал он, — но это невозможно. Деньги мы получаем из банка в опечатанном мешке, и он еще не был вскрыт. Эти банкноты находились в нем.
— А список номеров?
— В запечатанном конверте. Деньги были положены в сейф. Список я запер в ящик своего стола.
— Вы готовы присягнуть, что ни вы, ни мистер Несбитт не имели доступа к этим банкнотам вечером четырнадцатого числа?
— Готов.
— Это все, — сказал Мейсон. — Вопросов больше не имею.
— Теперь прошу на свидетельское место мистера Несбитта, — сказал прокурор, — Я хочу уточнить время всех этих событий, ваша честь.
— Не возражаю, — произнес судья. — Мистер Несбитт, пройдите.
Ральф Несбитт ответил на обычные предварительные вопросы и занял свидетельское место.
— Присутствовали вы при разговоре между обвиняемым Харви Корбином и Френком Бернелом четырнадцатого числа сего месяца?
— Да, сэр.
— В какое время происходил разговор?
— Около восьми вечера.
— Не вдаваясь в подробности разговора, сводился ли он к тому, что обвиняемый уволен и должен уехать из города?
— Да, сэр.
— И ему были выплачены причитающиеся деньги?
— Да, сэр. Наличными. Доставал деньги из сейфа я сам.
— Где тогда находились привезенные деньги?
— В одном из отделений сейфа, в запечатанном мешке. Единственный ключ от этого отделения находился у меня. Ранее днем я ездил в Айвенго-Сити, получил там мешок с деньгами и конверт со списком номеров. Мешок запер в сейф я лично.
— А список?
— Мистер Бернел замкнул его в ящик своего стола.
— Приступайте к перекрестному допросу, — сказал Флешер.
— Вопросов не имею, — ответил Мейсон.
— Мы выиграли это дело, ваша честь, — заявил Флешер.
— Можно устроить небольшой перерыв? — спросил Мейсон судью.
— Не возражаю, — согласился Хесуэл. — Только короткий.
Мейсон подошел к Полу Дрейку и Делле Стрит.
— Вот видишь. — сказал Дрейк. — Против доказательств не попрешь, Перри.
— Вы не станете вызывать обвиняемого на свидетельское место? — спросила Делла Стрит.
Мейсон покачал головой.
— Это было бы губительно. У него уже есть судимость. А если одна сторона при прямом допросе спрашивает о части разговора, другая вправе спросить обо всем разговоре. При увольнении Корбина разговор шел о том, что он скрыл свое прошлое. И я не сомневаюсь, что скрыл.
— Он и теперь не говорит правды, — сказал Дрейк. — Это дело ты проиграл. По-моему, тебе нужно подумать, какую сделку о признании удастся заключить с Флешером.
— Очевидно, никакой, — сказал Мейсон. — Флешер хочет прославиться, одержав надо мной верх… минутку, Пол. Есть идея.
Мейсон резко отошел, встал спиной к переполненному залу и задумался.
— Вы готовы? — спросил судья. Мейсон повернулся.
— Вполне готов, ваша честь. Мне нужно вызвать одного свидетеля. Прошу выписать ему повестку ducem tecum.[1] Необходимо, чтобы он представил суду документы, находящиеся в его владении.
— Кто этот свидетель и что это за документы? — спросил судья.
Мейсон торопливо подошел к Дрейку.
— Как фамилия предпринимателя, что убирает мусор? — негромко спросил он. — Того типа, что не истратил своих первых пяти центов?
— Джордж Эдди.
Адвокат повернулся к судье.
— Свидетеля этого зовут Джордж Эдди, в документами являются все двадцатидолларовые ассигнации, полученные им за последние шестьдесят дней.
— Ваша честь, — запротестовал Флешер, — это возмутительно. Это профанация правосудия. Это насмешка над судом.
— Заверяю вас, ваша честь, что названного свидетеля и названные документы я считаю существенными. Если необходимо, готов подтвердить это под присягой. Как адвокат заявляю, что, если суд откажется отправить ему повестку, это явится нарушением процессуальных прав обвиняемого.
1
Латинский термин, означающий, что свидетель обязан предъявить суду имеющиеся у него документы.