Это я
В годы – дни (вечный труд!) переплавливать
В сплав – часы, серебро в глубину!
Что ж мы памяти жадной? не вплавь ли звать
Чрез остывшую лаву минут?
Сны цветные ребенка задорного
Молот жизни в сталь строф претворил,
Но туманом явь далей задернуло, —
Голубым, где был перл и берилл.
Что нам видеть, пловцам, с того берега?
Шаткий очерк родного холма!
Взятый скарб разбирать или бережно
Повторять, что скопила молва!
Мы ли там, иль не мы? каждым атомом
Мы – иные, в теченьи река!
Губы юноши вечером матовым
Не воскреснут в устах старика!
Сплав, пылав, остывает... Но, с гор вода, —
Годы, дни, жизнь, и, ужас тая,
В шелест книг, в тишь лесов, в рокот города,
Выкрик детской мечты: это – я!
9 июля 1922
У смерти на примете
Когда шесть круглых дул нацелено,
Чтоб знак дала Смерть-командир, —
Не стусклена, не обесценена
Твоя дневная прелесть, мир!
Что за обхватом круга сжатого,
Доступного под грузом век?
Тень к свету Дантова вожатого
Иль червь и в атомы навек?
Но утром клочья туч расчесаны;
Пруд – в утках, с кружевом ракит;
Синь, где-то, жжет над гаучосами;
Где айсберг, как-то, брыжжет кит.
Есть баобабы, и есть ландыши...
Пан, тропы травами глуша,
Чертежник древний, правит план души...
Да! если есть в мозгу душа!
И если нет! – Нам одинаково
Взлетать к звезде иль падать к ней.
Но жердь от лестницы Иакова,
Безумцы! вам всего ценней!
Да! высь и солнце, как вчера, в ней... Но
Не сны осилят мир денной.
И пусть шесть круглых дул уравнено
С моей спокойной сединой.
24 июня 1923
Домовой
Опять, опять, опять, опять
О прошлом, прежнем, давнем, старом,
Лет тридцать, двадцать, десять, пять
Отпетом, ах! быть может, даром!
Любимых книг, заветных лиц
Глаза, страницы, строфы, всклики;
Гирлянды гор, ступни столиц,
Муть моря, плавни повилики...
В земной толпе – я темный дом,
Где томы, тени, сны, портреты;
Эдгаров Янек – я; за льдом —
Ток лавы, памятью прогретый.
Но дом живет, волкан горит,
С балкона – песни, речи, сплетни:
Весенний верх сухих ракит,
В одежде свежей плющ столетний!
Лишь домовой, таясь в углу,
Молчит в ответ пустым гитарам, —
Косясь на свет, смеясь во мглу, —
О прошлом, прежнем, давнем, старом.
3 сентября 1922
Ариадне
Слышу: плачут волны Эльбы
О былом, о изжитом;
Лодки правят, – не на мель бы;
Пароходы бьют винтом;
Слышу, вижу: город давний,
Башни, храмы, скрип ворот.
Гете помнящие ставни,
Улиц узкий поворот;
Вижу: бюргеры, их жены,
Стопы пива по столам, —
Ужас жизни затверженной,
Дьявол с Гретхен пополам.
Там, где Эльбы полногрудой
Два сосца впились в мосты,
Там, задавленная грудой
Всех веков немецких, – ты!
Ты, с кем, два цветка, мы висли,
Миг, над пропастью двойной,
Ты, с кем ник я, там, на Висле,
К лику лик с Земной Войной.
8 июля 1923
Мертвец
Как странно! Круг луны;
Луг белым светом облит;
Там – ярки валуны;
Там – леса черный облик.
Все, что росло в былом,
Жизнь в смене лет иначит:
Храм прошлых снов – на слом,
Дворец жить завтра – начат.
А лунный луч лежит
Весь в давних днях, и в этом
Былом мертвец межи
Ведет по травам светом.
Ведет, как вел в века,
В сон свайных поселений,
Чтоб в тайны Халд вникал,
Чтоб Эллин пел к Селене.
Что годы! тот же он!
Луг в светоемы манит;
Тот бред, что был сожжен,
Вновь жжет в его обмане.
Как странно! Лунный круг,
Банальный, бледный, давний...
И нет всех лет, и вдруг
Я – с Хлоей юный Дафнис!
28 августа 1923