Обратимся теперь к публицистической деятельности “общественного хирурга” в Одессе, к его статьям в “Одесском вестнике”, превратившемся из бесцветного провинциального листка в почтенный литературный орган. Благодаря Пирогову “Одесский вестник” перешел в заведование лицея. Совет последнего избрал в редакторы профессоров Георгиевского и Богдановского. Весьма характерно письмо, которым приветствовал попечитель новых редакторов. В этом письме, помещенном в “Одесском вестнике”, Пирогов показывает трудность для будущего органа лицея служить в то же время и вкусам публики.
“Лицей и публика! Вы, верно, не угодите лицею, если будете помещать дребедень в фельетоне или сделаете его газету лавочной вывеской. Лицей хочет говорить о деле. Он хочет доказать, что он не просто только рассадник чиновников двенадцатого класса. Приняв на себя издание газеты, он желает доказать перед правительством, что он не понапрасну считается высшим образовательным учреждением целого края, а что все интересы, все потребности края ему близки к сердцу”.
Далее идут следующие прекрасные строки:
“Вспомните, что “Одесский вестник” может попасть в руки и великоросса, и малороссиянина, и молдавана, и грека, и еврея. Вспомните, что Одесса живет пшеницей, что степь – плохой проводник убеждений и просвещения. А убедить людей, даже и не степных, что и пшеница, и интересы разноплеменных типов, и все на свете может быть приводимо и даже может быть приведено к одному знаменателю, нелегко. Вспомните, что великое слово “вперед”, столь одушевлявшее солдат Суворова и Блюхера, не на всех действует так же магически. Есть еще много на свете господ, и степных, и столичных, которые не только не знают, что можно и должно идти вперед, но и вообще не знают, что всякий из них, как-нибудь, да идет вперед ли или назад”.
Избегая давать какие-либо советы, Пирогов хотел лишь обратить внимание редакторов на трудность их нового дела, “во всеуслышание пожелать успеха”.
“Я сравниваю вас, господа редакторы, с артистом, выступающим на сцене перед разнохарактерной публикой. Его публика так же, как и ваша, занимает и партер, и ложи, и раек. Если артист – человек с талантом и призванием, то станет ли он своею игрою заискивать благоволения у сидящих во всех ярусах и рядах, вверху и внизу? Истинный талант и истинное искусство привлекают, не спускаясь”.
Из этого письма читатели убеждаются, как широко смотрел Пирогов на роль газеты. Но он не ограничился одними благими пожеланиями. В “Одесском вестнике” появлялись статьи его самого и, по призыву его, многих учителей из всех концов округа, так что газета приобрела действительно серьезный оттенок. По поводу одной статьи, робко намекавшей на невыгоды несвободного труда, Пирогову пришлось даже открыто в том же “Одесском вестнике” защищаться от инсинуаций другого местного органа и заявлять, что по смыслу закона цензор не должен читать того, что прямо не написано у автора.
Из статей, помещенных Пироговым в “Одесском вестнике”, остановимся на одной – “Быть и казаться”, которая красноречиво доказывает, как щепетильно он относился к своим обязанностям попечителя, и освещает его взгляды на дело воспитания. Ученики второй одесской гимназии, подражая студентам лицея, пожелали устроить спектакль с благой целью – помочь товарищам. Требовалось разрешение попечителя, которое по бывшим прецедентам и последовало. Тем бы дело и должно было кончиться. Но у Пирогова, по его словам, возник нравственно-педагогический вопрос: можно ли позволять молодым людям, чтобы они прямо со школьной скамьи выступали на сцене и представлялись действующими лицами перед публикой? Мелкий на первый взгляд вопрос о разрешении спектакля вырос таким образом до принципиального, который беспокоил Пирогова, но который он должен был себе разрешить. Не будучи педагогом по профессии, откровенно и часто сознаваясь в этом, Пирогов тем не менее глубоко вдумывался во все встречавшиеся ему случаи педагогической практики и старался исчерпать вопрос. В этом сказалась немецкая основательность дерптского профессора. Свои сомнения в пользе таких зрелищ, развивающих в неопределившемся еще ребенке искусство притворяться и знакомящих его с наукой “быть и казаться”, Пирогов выразил в прекрасной статье под тем же заглавием. Нельзя не согласиться с грустными словами автора, что “и не выходя на театральную сцену, на одной сцене жизни ребенок скоро научится лучше казаться, чем быть”. Мир фантазии и действительность в глазах ребенка – говорит автор – составляют одно целое. В его душе нет этой двойственности, этого разлада между быть и казаться. Он вполне живет в мире сказочном. Совсем не то на сцене, когда ребенок прекрасно знает, что он играет чужую, не свойственную ему роль и, следовательно, притворяется. Оберегая душу ребенка, Пирогов считает профанацией вводить мальчика в нездоровую атмосферу подмостков, оваций и похвал со стороны снисходительных ценителей и судей. Отсюда – казаться и быть. От театральной сцены к школьной, к пресловутым экзаменам, один только шаг. “Но не лучше выставок детей на паркете и театральной сцене и публичные выставки на сцене школьной. Это тоже театр в своем роде. Да еще на театре выставляется, по крайней мере, то, что должно быть выставлено: искусство притворяться и великий дар заставлять себя чувствовать по собственной воле. А на публичных экзаменах выставляется напоказ знание, которого истина и значение ничем столько не оценяются, как скромностью”.
Однако недолго продолжалась плодотворная деятельность Пирогова в Одессе. Частью из-за его отношения к прессе, частью из-за одной выходки студентов лицея, пожелавших отпраздновать прочтенное ими в номере газеты “Indйpendence Belge” известие об эмансипации крестьян, выходки, слишком раздутой, Пирогов вынужден был оставить Одессу и 18 июля 1858 года был назначен попечителем в Киевский округ.
23 августа 1858 года преподаватели лицея и обеих гимназий чествовали своего отъезжающего попечителя обедом, воспользовавшись и тем, что с этим совпало тридцатилетие его медицинской деятельности. Отвечая на тосты и речи, Пирогов упомянул о будущем университете, за участь которого он опасался в атмосфере торговли, пыли и грязи Одессы, в этом усиливающемся материализме, к борьбе с которым он призывал слушателей.
Деятельность Пирогова как попечителя и публициста нашла себе сочувственный отголосок и в дальнем Петербурге. Студенты Петербургского университета, предпринявшие в 1857 году под редакцией профессора Сухомлинова издание своего сборника, пожелали узнать веское слово великого учителя. Ответ Пирогова, остроумный по содержанию и изящный по слогу, не заставил себя долго ждать.
“Предсказать участь железных дорог и литературных предприятий в России, по меньшей мере, трудно. Покуда можно утверждать наверное только одно: и те, и другие необходимы. Покуда и этого убеждения достаточно, чтобы начинать. Деятельность, как бы ее результаты ни были сомнительны, все-таки отраднее для общества, чем visinertiae[7] с ее неизбежными и верными следствиями. Докажите, вспомнив Декартово: cogito, ergo sum (мыслю, следовательно живу), что вы живете, это будет уже огромная заслуга, когда еще не пришло время доказать, как вы живете. Со временем обнаружится и это. Когда чувствуешь, что живешь, нельзя не сочувствовать признакам жизни; и я, видит Бог, им вполне сочувствую. Более ничего сказать вам не умею и не могу, да и не считаю нужным. Если вы уже научились иметь убеждения и если вы уже имеете убеждение, что ваша деятельность будет полезна, – тогда, никого не спрашиваясь, верьте себе, и труды ваши будут именно тем, чем вы хотите, чтобы они были. Если нет, то ни советы, ни одобрения не помогут. Дело без внутреннего убеждения, выработанного наукой самопознания, все равно, что дерево без корня. Оно годится на дрова, но расти не будет. Итак, хотите непременно знать будущность вашего предприятия? Вникните в себя поглубже и узнайте повернее – есть ли в вас убеждение, что ваши труды должны непременно достигнуть той цели, которую вы им предназначаете. Если да, – начинайте смело. Остальное придет само собою рано или поздно. А я, благодаря вас от души за вашу доверенность ко мне, буду ожидать, что это именно так и случится”.
7
сила инерции (лат.)