Явление четвертое
Федя (вздыхает облегченно, запирает за Иваном Петровичем дверь, берет револьвер, взводит, прикладывает к виску, вздрагивает и осторожно опускает. Мычит). Нет, не могу, не могу, не могу.
Кто там?
Кто я? Ах, Маша… (Отворяет дверь.)
Явление пятое
Маша. Была у тебя, у Попова, у Афремова и догадалась, что здесь. (Видит револьвер.) Вот хорошо-то. Вот дурак. Право, дурак. Да неужели ты в самом деле?
Федя. Нет, не мог.
Маша. А меня-то нет разве? Безбожник. Меня-то не пожалел. Ах, Федор Васильевич, грех, грех. За мою любовь…
Федя. Хотел их отпустить, обещал. А лгать не могу.
Маша. А я-то?
Федя. Что ты? И тебя бы развязал. Разве тебе лучше со мной мучаться.
Маша. Стало быть, лучше. Не могу я без тебя жить.
Федя. Какая со мной жизнь? Поплакала бы, да и прожила бы.
Маша. И совсем не плакала бы, черт с тобой. Коли ты меня не жалеешь. (Плачет.)
Федя. Маша! Дружок! Ведь я хотел лучше сделать.
Маша. Себе лучше.
Федя (улыбаясь). Да как же себе лучше, коли бы я себя убил?
Маша. Разумеется, лучше. Да что тебе нужно? Ты скажи.
Федя. Как что нужно? Много нужно.
Маша. Ну что? Что?
Федя. Нужно, во-первых, сдержать обещание. Это первое, и этого довольно. Лгать и делать все эти гадости, что нужно для развода, не могу.
Маша. Положим, что гадко. Я сама…
Федя. Потом нужно точно их освободить, и жену и его. Что же, они хорошие люди. Зачем им мучаться? Это два.
Маша. Ну уж хорошего в ней мало, коли она тебя бросила.
Федя. Не она бросила – я бросил.
Маша. Ну хорошо, хорошо. Все ты. Она ангел. Еще что ж?
Федя. А еще то, что ты хорошая, милая девочка – люблю тебя, и коли останусь жить, то погублю тебя.
Маша. Это уж не твое дело. Я сама про себя знаю, где погибну…
Федя (вздыхает). А главное, главное… Что моя жизнь? Разве я не вижу, что я пропал, не гожусь никуда. Всем и себе в тягость, как говорил твой отец. Негодящий я…
Маша. Вот вздор. Я от тебя не отлеплюсь. Прилепилась я, да и все. А что ты плохо живешь, пьешь да кутишь… А ты живой человек – брось. Вот и все.
Федя. Легко сказать.
Маша. И сделай так.
Федя. Да вот как смотрю на тебя, так, кажется, все сделаю.
Маша. И сделаешь. Все сделаешь. (Видит письмо.) Это что же? Ты им писал? Что же писал?
Федя. Что писал? (Берет письмо и хочет разорвать.) Теперь уже не нужно.
Маша (вырывает письмо). Писал, что убил себя, да? Не писал про пистолет? Писал, что убил?
Федя. Да, что меня не будет.
Маша. Давай, давай, давай. Читал ты «Что делать?»?
Федя. Читал, кажется.
Маша. Скучный это роман, а одно очень, очень хорошо. Он, этот, как его, Рахманов, взял, да и сделал вид, что он утопился. И ты вот не умеешь плавать?
Федя. Нет.
Маша. Ну вот. Давай сюда свое платье. Все, и бумажник.
Федя. Да как же?
Маша. Стой, стой, стой. Поедем домой. Там переоденешься.
Федя. Да ведь это обман.
Маша. И прекрасно. Пошел купаться, платье осталось на берегу. В кармане бумажник и это письмо.
Федя. Ну, а потом?
Маша. А потом, потом уедем и будем жить во славу.
Явление шестое
Иван Петрович. Вот те на. А револьвер? Я себе возьму.
Маша. Бери, бери. А мы едем.
Картина вторая
Явление первое
Каренин. Он так определенно обещал, что я уверен, что он исполнит обещание.
Лиза. Мне совестно, но я должна сказать, что то, что я узнала про эту цыганку, совсем освободило меня. Не думай, что это была ревность. Это не ревность, а, знаешь, освобождение. Ну как вам сказать…
Каренин. Опять: вам.
Лиза (улыбаясь). Тебе. Да не мешайте, не мешай мне сказать, что я чувствую. Главное, что мучало меня, это то, что я чувствовала, что люблю двух. А это значит, что я безнравственная женщина.
Каренин. Ты безнравственная женщина?
Лиза. Но с тех пор, как я узнала, что у него есть другая женщина, что я, стало быть, не нужна ему, я освободилась и почувствовала, что я могу, не солгав, сказать, что люблю вас – тебя. Теперь в душе у меня ясно, и меня мучает только мое положение. Этот развод. Это все так мучительно. Это ожидание.
Каренин. Сейчас, сейчас решится. Кроме того, что он обещал, я просил секретаря съездить к нему с прошением и не уезжать, пока он не подпишет. Если бы я не знал его, как знаю, я подумал бы, что он нарочно делает это.
Лиза. Он? Нет, это все та же его и слабость и честность. Не хочет говорить неправду. А только напрасно послал ему деньги.
Каренин. Нельзя же. Это могло быть причиной остановки.
Лиза. Нет, деньги – что-то нехорошее.
Каренин. Ну, ему бы уж можно было быть менее pointilleux.[57]
Лиза. Какие мы делаемся эгоисты.
Каренин. Да, каюсь. Ты сама виновата. После этого ожидания, этой безнадежности я теперь так счастлив. А счастье делает эгоистом. Ты виновата.
Лиза. Ты думаешь, что ты один. Я тоже. Я чувствую, что вся полна, купаюсь в своем счастии. Все: и Мика поправился, и твоя мать меня любит, и ты, и, главное, я, я люблю.
Каренин. Да? Без раскаяния? Без возврата?
Лиза. С того дня все вдруг переменилось во мне.
Каренин. И не может вернуться?
Лиза. Никогда. Я только одного желаю, чтобы в тебе это было так же совсем кончено, как во мне.
Явление второе
Каренин. Какие мы несчастные люди.
Лиза. А что? (Целует ребенка.)
Каренин. Когда ты вышла замуж и, вернувшись из-за границы, я узнал это и почувствовал, что потерял тебя, я был несчастлив, и мне было радостно узнать, что ты помнила меня. Мне этого было довольно. Потом, когда установились наши дружеские отношения и я чувствовал, что ты ласкова ко мне, что есть в нашей дружбе маленькая искра чего-то большего, чем дружба, я был уже почти счастлив. Меня мучил только страх за то, что я нечестен относительно Феди. Но, впрочем, у меня всегда было такое твердое сознание невозможности других отношений, кроме самой чистой дружбы, к жене моего друга, – да и тебя я знал, – так что это не мучило меня, и я был доволен. Потом, когда Федя стал мучить тебя и я чувствовал, что я поддержка тебе и что ты боишься моей дружбы, я был уже совсем счастлив, и у меня начиналась какая-то неопределенная надежда. Потом… когда он уже стал невозможен, ты решила оставить его, и я в первый раз сказал все, и ты не сказала – нет, но в слезах ушла от меня, я был уже вполне счастлив, и если бы у меня спросили, чего я еще хочу, я бы сказал: ничего. Но потом явилась возможность соединить с тобой жизнь; maman полюбила тебя, возможность эта стала осуществляться, ты сказала мне, что любила и любишь меня, потом сказала мне, как теперь, что его нет для тебя, что ты любишь меня одного, – чего бы, казалось, мне желать? Но нет, теперь, теперь я мучаюсь прошедшим, хотелось бы, чтобы не было этого прошедшего, не было того, что напоминает о нем.
57
Щепетильным (франц.).