Надеюсь, понятно, что я ничего не имею против торговой сферы, как таковой, высоко ценю труд ее работников.
Речь о политике приоритетов и ее последствиях.
Раскулачивание продолжалось в сельском хозяйстве. На этот раз не корову уводили с крестьянского двора. Отбирали последнюю надежду стать хозяином. Говорят, в 1993 году в стране было 220 тысяч фермеров – на 50 тысяч больше, чем в предыдущем. Смешно! Новый российский фермер чаще всего ковыряет в земле лопатой, вся его собственность – собака, тазик и двое детишек. Такими фермеры были двести-триста лет назад. Даже самый лучший президентский указ сам по себе не может сделать фермера состоятельным, как в Голландии. Чтобы воспитать в крестьянине фермерскую философию, его нужно посадить на трактор, помочь построить свой дом, дать кредиты на 25 лет, передать технику, лучше бы безвозмездно. Даже если половина крестьян не оправдает надежд по; каким-то причинам (погода, неурожай, пьянство, поломки техники), другая половина ущерб обществу возместит, производя всю необходимую продукцию, и вскоре перестанет разительно отличаться от фермеров канадских или голландских.
Умные люди придумали, как аргумент, «зону рискованного земледелия». Все оправдывает такая странная, всегда рискованная, чисто российская зона. Почему-то до 1917 года Россия вывозила излишки зерна и мяса в Европу. В начале XX века экспорт сибирского масла давал казне больше золота, чем вся сибирская золотопромышленность. Теперь везде, где разучились работать, где утрачен профессионализм, где интересы производства приносятся в жертву политике – зоны рискованных, даже безнадежных затрат. Страна, умеющая делать танки, беспомощна в производстве крестьянского инвентаря…
Хочу повторить: две главные вещи способны вытащить страну из трясины – строительство и сельское хозяйство. Осознавая это, мы попытались создать на базе кооператива «Строитель» и российско-германского совместного предприятия «Оптим-Мавег» акционерное общество, способное выполнять заказы государственных и муниципальных органов по развитию аграрно-промышленной инфраструктуры. Речь идет об ускоренном сооружении сельских дорог, пунктов хранения и первичной переработки сельскохозяйственной продукции в местах ее производства, жилых домов и хозяйственных построек для фермеров. Акционерное общество с участием иностранного капитала могло бы помочь отработке модели и созданию других подобных обществ, объединяющих производственно-строительные кооперативы, старательские артели, другие негосударственные формирования. К записке руководству страны «О содействии развитию аграрно-промышленной структуры России» мы приложили проект президентского Указа.
Отклика никакого.
Я уверен, порядок следовало наводить, первым делом, в банковской системе. Как налаживать производство, если за то время, пока денежный перевод за приобретенное оборудование придет со счета одного предприятия на счет другого, цена этого оборудования удваивается? По России в то время гуляли фальшивые авизовки, лихорадя весь хозяйственный комплекс.
Государство обмануло людей, доверивших ему хранить свои сбережения. На Колыме мои друзья, в их числе первоклассные механики, горняки, всю жизнь проработавшие на Севере, чтобы накопить деньги и вернуться «на материк», в один миг стали нищими, не могут выкупить авиабилет. Это трагедия тысяч семей, которые жили и работали в экстремальных природных условиях, чтобы обеспечивать страну золотом, лесом, углем, рыбой. Людям трудно примириться с неблагодарностью государства.
Я опять – уже в который раз! – о своем: наше правительство никогда не знало, не знает, не хочет знать, что страна может преодолеть кризис только при одном условии – если будет хорошо работать. Другого варианта нет – ни у народа, ни у президента, ни у Господа Бога.
Глава 2
Золото Сухого Лога: тендер или большая игра.
Кому нужна удоканская медь.
Письмо Ю. М. Лужкову.
Полет над бокситами Тимана.
Из переписки с Б. Н. Ельциным.
Сны о Колыме.
День рождения у замминистра геологии.
Зачем дуракам море.
На дворе постперестроечные 90-е, в обществе появились новые люди, представляющиеся бизнесменами, менеджерами, банкирами, специалистами по маркетингу. Молодежь не встречается, а «тусуется». Новые времена – новые песни. Демократия, которую стали связывать с ельцинским окружением, дала людям несколько гражданских свобод – свобода слова, свобода выезда за границу и т. д., необходимых по большей части людям умственного труда, но вряд ли жизненно важных для подавляющего населения России. Общество же не стало милосерднее. Даже попыток его человечного и справедливого устройства не наблюдается.
Истинные реформы подразумевают как конечный результат улучшение жизни людей. Наши же политики говорят об успехах проводимых реформ тем настойчивее, чем очевиднее катастрофическое; снижение связанного с этими реформами жизненного уровня большинства населения. Трансформацию еще недавно сильной, умеющей за себя постоять державы в обнищалую страну, с которой в мире все меньше считались, о которой судили по пьяным выходкам ее лидера, ельцинская «семья» объявила победой демократии в России. Самую нелепую в мире экономику, где высшим инструментом решения проблем являются уголовные преследования, возбуждаемые прокуратурой по подсказке властей, или – еще чаще – заказные убийства, называют переходом к рынку.
Людей, которые воспользовались властью, чтобы спешно раздать общенародную собственность в частные руки, стали называть реформаторами и приватизаторами.
Мы слишком долго жили в обстановке, для которой не могли подобрать более точных слов, чем «развал» или «катастрофа». Печатью ненормального существования в ненормальных обстоятельствах отмечена вся история нашей экономической шоковой терапии.
Возьмем производительность труда – скажем, артели «Восток» – и просто перекрутим всю промышленность на эти показатели, с учетом новейших мировых технологий и реальной потенциальной оценки наших природных богатств – в 30 триллионов долларов, это только разведанные и переданные правительству запасы по пятидесяти наименованиям минерального сырья. Для сравнения: в США они оцениваются в 10 триллионов, во всей Европе – 5, в Японии – 0. Нетрудно представить, каков должен быть результат. Но десять лет ушли не на созидание, а на развал, на разрушение. Сейчас мы по всем показателям должны были бы жить не хуже, а лучше всех гонконгов и кувейтов, вместе взятых. К примеру, если бы в свое время артелям старателей отдали крупнейшее месторождение в Бодайбо – Сухой Лог, мы бы уже сейчас получали дополнительно до 50 тонн золота в год и не откатились бы со второго на седьмое место в мире по уровню золотодобычи. А у нас ведь не только Сухой Лог. Золота в недрах нашей страны по оценке специалистов хранится еще больше, чем добыто за всю историю российского золотого промысла.
Поздними вечерами, когда я прикрываю глаза, передо мной возникают промышленные панорамы: таежная, засыпанная снегом Восточная Сибирь. Конкретнее – район Витимо-Патомской горной страны. Еще определенней – Ленский золотопромысловый район. Меня волнует золото не как драгоценный металл (об этом вообще не думаешь), а как ощутимый – можно набрать в ладони горсть и снова просыпать сквозь пальцы – продукт ценимой в обществе работы, которую ты и твои товарищи умеют делать лучше многих. Напомню: в 50-е годы неподалеку от прииска «Кропоткинского», в 137 километрах от Бодайбо геологи открыли Сухой Лог – золоторудное месторождение, одно из крупнейших на Евразийском материке. К концу 1977 года разведка района была завершена, и утвержденные запасы ошеломили: намного больше тысячи тонн. Появлялись сообщения о правительственных решениях, предусматривавших промышленное освоение месторождения, о намечаемом строительстве золоторудного комбината. До распада СССР в него уже вложили сотни миллионов рублей, но в злополучном 1991 году власти стали поговаривать об открытом тендере для тех, кто согласился бы инвестировать сюда капиталы. Меня и моих товарищей это заинтересовало.