О том, к чему привела политика младореформаторов, мы говорили с Владимиром Григорьевичем Лешковым, крупнейшим знатоком проблем российского золота. Наблюдения оказались схожи. Сегодня практически невозможно даже примерно оценить громадный ущерб, нанесенный экономике страны искусственно созданной критической ситуацией, поскольку золотодобывающую промышленность, когда-то единый, мощный промышленный комплекс, продолжают потрясать бесчисленные конфликты между властями, предприятиями, населением, внутри самих предприятий, вызванные переделом собственности в одной из самых чувствительных сфер. Уже в 1994 году Россия добыла 132 тонны золота, в 1997-м – 116, в 1998-м – 105,2… Для сравнения: динамика добычи золота за эти же годы в Китае – 130, 157, 161…
– Вы думаете, эта динамика не могла быть другой? – спрашивает Дитмар, когда наша машина возвращалась в Магадан.
– Конечно, могла, дорогой Дитмар. – Сравнительная динамика могла быть обратной… Если бы Гайдар, Чубайс, Кох, все их соратники хотя бы пару лет порулили не в России, а в Китае.
В те дни, когда с немецкими телевизионщиками я был на Колыме, отмечали шестидесятилетие Магадана. Порт был как будто вымерший. Мне сказали, что так он стал выглядеть после колымской поездки Гайдара. В памяти пронеслось многое, связанное с этим городом. В голове крутились девять кругов ада, и я подумал: может быть, я не прав – как мы быстро забываем, что с нами делали. Нужен ли праздник городу, через который насильно отправили на тот свет сотни тысяч людей, принесенных в жертву золоту? По сути, обмененных на золото?
Меня пригласили на торжественное заседание в театр. Телевизионщики, журналисты, многие знавшие меня окружили таким кольцом, что трудно было выбраться, и забросали вопросами. Кто-то спросил, как я считаю, будет ли когда-нибудь работать Колыма. Я ответил: «Обязательно… Когда здесь будут китайцы!» И сейчас, в начале XXI века, когда проходят годы, а весь богатый ресурсами Дальний Восток остается почти без людей, не надо быть Нострадамусом, нужно просто не быть идиотом, чтобы предвидеть: если по отношению к этому региону будет продолжаться гайдаровская политика, через какой-то промежуток времени, очень даже небольшой, здесь все будет китайским.
А как иначе, если, вместо того чтобы заселить Дальний Восток теми, кто умеет и хочет работать, в том числе живущими вне России, в странах СНГ, предложить им соответствующие льготы, мы придумали очередную страшную глупость: не давать визы на въезд в Россию тем, кто хотел бы жить в восточных районах, в том числе замечательным специалистам, которые так нужны в этом краю. Вечное наше: «Старшина казав воду з моря нэ давать!»
Колымские впечатления долго волновали меня. Перебирая в памяти встречи, листая документы, я вспоминал тонкое наблюдение графа М. М. Сперанского, назначенного в 1819 году генерал-губернатором Сибири. В поездке по восточным районам, которые ему представились «отчизной Дон-Кихотов», он написал в письме Кочубею: «…природа назначила край сей не для того, чтобы неимоверными трудами извлекать несколько крупинок серебра, разбросанного по горам, но для сильного населения, для обширного земледелия, для овцеводства, для всех истинно полезных сведений, кои могут быть здесь устроены на самом большем размере с очевидными успехами». Ключевая мысль в письме – о сильном населении, которое только и может сообщить жизненный толчок, обеспечить обустройство обширных территорий, столь важных для безопасности и процветания России.
Много лет назад газета ЦК КПСС «Социалистическая индустрия», громившая старательское движение, называла меня его отцом-основателем, вкладывая в это криминальный оттенок. Сегодня время все расставило по своим местам. Доказано, что «капиталистическая» форма труда – старательство – на протяжении десятилетий была наиболее прогрессивной. Эффективность работы наших артелей в 4–5 раз превышала показатели государственных предприятий, а оплата труда была хоть и самой высокой в стране, но справедливой. И я горжусь тем, что стал основателем старательского движения, что не только добыл вместе со своими людьми свыше 400 тонн золота для СССР, создавая высокоорганизованные предприятия от Колымы до Карелии, но и обеспечивал весьма достойные заработки десяткам тысяч бульдозеристов, шоферов, геологов, слесарей, рабочих других специальностей. Почувствовать удовлетворение сполна мне не дают тревожные мысли о том, куда же движется теперь наша Россия, что с нею будет дальше.
Лично мне кажется, заслуживает рассмотрения такая мысль: извечная и главная задача России – это прочное освоение ее гигантской территории.
120 миллионов россиян живут в европейской части, включая Уральский хребет. И лишь 20 с небольшим – от Урала до Колымы и Камчатки, в то время как все основные богатства страны в виде природных ресурсов сосредоточены в Сибири и на Дальнем Востоке. Когда Ельцин стоял во главе государства, я обращался к нему с письмом, предлагал конкретные пути и способы разработки крупнейших сибирских месторождений, однако ответа так и не получил. Допускаю, что ему было не до того. Шел раздел богатств России, был разгар приватизации, и над северянами как дамоклов меч висел лозунг, выдвинутый Егором Гайдаром: «Север неэкономичен!»
Да, неэкономичен, если строить города в вечной мерзлоте, затягивать туда сотни тысяч людей, из которых как минимум две трети – дети и матери семейств. Однако я и мои товарищи жизнями своими доказали, что есть замечательно экономичный способ добычи полезных ископаемых в труднодоступных и малоблагоприятных для жизни людей районах. Это экспедиционно-вахтовый метод. За тысячи километров от цивилизации, в глухой тайге мы создавали базы, предназначенные лишь для одного: обеспечить высокоэффективный труд и полноценный отдых людям, прибывающим на сезонную работу. Это были, можно сказать, острова в море всеобщей бесхозяйственности, на которые высаживались люди, желавшие и умевшие работать.
И хотя всю жизнь были у меня довольно сложные отношения с советской, особенно партийной властью, начинаю думать, что они были не совсем дураками, если на каждые пять лет придумывали для народа новые «стройки коммунизма», оттягивая из европейской части страны миллионы людей. Особенно хочу сказать про Байкало-Амурскую магистраль, которую строили сотни тысяч человек. Сегодня рельсы ржавеют и опускаются в болото. Кто-то очень хитрый и вредный для России придумал обозвать БАМ самой большой дорогой, построенной в никуда…
Нет, дорога построена туда, куда надо!
Не говоря уже о ее стратегическом значении – не надо забывать о Китае, – Байкало-Амурская магистраль подведена вплотную к самым богатым и перспективным месторождениям на Востоке России.
У меня такое ощущение, что кто-то специально ведет дискуссии о неэкономичности и бесперспективности развития БАМовской зоны – чтобы сбить цену на тамошние богатства. Сведущие экономисты гайдаровской школы утверждают: цены на сырье на мировом рынке уже сложились и не следует их ломать – иначе нас накажет мировой капитал.
Но правильно ли, сообразуясь с этим аргументом, закупать бокситы в Гвинее, как это определил Егор Гайдар, подписав соответствующий договор в начале 90-х годов?
При наших гигантских запасах минерального сырья непосредственно влиять на мировые цены должны мы – и с пользой для России.
А что касается того, что станем сырьевым придатком… Если сегодня же не начнем по-хозяйски распоряжаться своими подземными кладовыми, обменивая часть сырья на современные технологии (а не на зерно и говядину с курятиной), – в этом случае, действительно, лет через пятнадцать превратимся в котел, из которого самые вкусные куски будут вытаскивать другие.
Есть еще аргумент, который приводят «патриоты»: «Мы оставим без природных ресурсов наших потомков!» Да если так пойдет дальше, то никаких наших потомков скоро не останется в Сибири и на Дальнем Востоке! На фоне всеобщего сокращения численности россиян, особенно быстро их численность сокращается в этих регионах. Обнищавшие, потерявшие в условиях инфляции все свои сбережения северяне и дальневосточники интуитивно тянутся в европейскую часть страны, не усматривая никакой перспективы в местах их нынешнего проживания.