Разговор принимал совершенно неожиданный для Пат оборот, и она даже хотела возмутиться тем, что Жаклин сует свой точеный носик совсем не туда, куда следует, но не успела. Француженка заговорила снова, испуганно и сбивчиво.
– Ничего не видно, но, понимаешь, я тебя знаю с самого моего приезда сюда и… Девушки так наблюдательны по отношению к старшим подругам, а уж к таким, как ты, и подавно… И вот… я еще с осени заметила, что в тебе что-то изменилось. Там, на ТВ, все заняты собой, а я одна, и я вижу… А вчера я окончательно поняла, ведь у тебя стало такое лицо… такое, ну, словно ты ушла внутрь… – вдруг с неожиданной надеждой Жаклин выкрикнула: – Ну, скажи, что это неправда! Скажи!
«Она совсем потеряла голову, – подумала Пат. – С ней точно произошло что-то нехорошее». Но вслух устало ответила:
– Нет, это правда. Но какое отношение это имеет к тебе?
Жаклин в ужасе закрыла ладошкой рот и еле слышно забормотала сквозь стиснутые грязноватые пальчики:
– Ты, конечно, будешь потом ненавидеть меня за это, прогонишь от себя, но лучше я…
«Господи, неужели она тоже… И теперь придется выслушивать какую-нибудь душещипательную историю о соблазнившем ее подонке…» – Пат вдруг ощутила, как напряжение всего минувшего дня навалилось на нее свинцовой горой и теперь ей не хочется уже ничего, кроме чистой постели и хотя бы получаса покоя. Прикрыв глаза, она едва слышала, что говорит Жаклин. До нее доносились лишь какие-то бессмысленные обрывки фраз:
– …девять утра… дорога совсем обледенела… скорость… под Амерсфортом… не приходя в сознание… в половине пятого…
«Кто-то разбился на машине, – смутно догадалась, наконец, она. – Неужели кто-то из ее близких? Или этот самый соблазнитель? Кто же?» – Пат не заметила, как произнесла последние слова вслух.
И в ответ услышала имя, такое родное, такое чужое, так бессчетно и жарко повторяемое в ночах…
– Мэтью Вирц.
И Пат опрокинулась навзничь, ударившись затылком о каменные ступени.
Она пришла в себя от ледяной влажности снега, который Жаклин трясущимися руками клала ей на лоб и зачем-то на грудь. С трудом открыв глаза, Пат увидела прямо над собой наплывающий на нее почерневший душный потолок, и стала отталкивать чужие холодные руки.
– Уйди… – Непослушные губы едва разлеплялись. – Пусти. Я сейчас встану. К нему, я к нему…
– Но это в Голландии, Пати.
– В Голландии? Да, да… – В памяти всплыло шершавое, серое, как паук, слово «Амерсфорт». И от этого страшного, убившего ее жизнь слова Пат стала отчаянно закрываться руками.
– Боже мой, Боже мой, – причитала Жаклин. – Пати, тебе надо лечь и отключиться, надо какое-нибудь снотворное. Только я не знаю, не повредит ли малышу. Господи, да кому же позвонить!?
Пат не хватало воздуха, но ей удалось, наконец, встать, и теперь она стояла, покачиваясь, держась за оказавшиеся такими скользкими перила.
– Шерфорд… – прохрипела она. – Позвони ему. Он… он все знает. Телефон там, в кабинете. Дай, я сама…
Но силы снова оставили Пат, и она села прямо на пол. Ей казалось, что жизнь покидает ее, что и младенец умер в тот момент, как только она услышала о гибели Мэтью. Ее бросило в липкий пот ужаса, а руки помимо воли легли на живот, словно надеясь убедиться в обратном.
Вернулась Жаклин, почти на себе перетащила Пат в спальню и уложила на кровать прямо в одежде. Хрустящее белье нежно благоухало гиацинтом – запахом, который так любил тот, кто никогда уже не ляжет сюда и не вкусит ни аромата, ни ласк любви. Пат глухо простонала.
– Ты плачь, плачь! – бросилась к ней Жаклин, потерянно стоявшая возле кровати и не знавшая, что делать дальше. – Ты даже кричи, легче будет…
Но Пат словно окаменела и пролежала без движения до самого приезда Стива, который узнал о трагедии еще около восьми вечера из выпуска новостей Би-Би-Си. В Штатах это известие дали только без четверти одиннадцать сразу по нескольким каналам, один из которых и смотрела уже улегшаяся в постель Жаклин.
Гоня свой «форд» по городским заснеженным улицам, Стив мучительно придумывал, как объяснить Пат все происшедшее. Для него эта смерть не была неожиданностью, он давно видел, что Вирц находится в том опасном состоянию между жизнью и небытием, в котором побывали уже слишком многие его друзья по Лету Любви. И все они так или иначе ушли за призрачную черту. Его самого спасла только железная воля и не менее железное здоровье. Когда они вместе попробовали ЛСД на фестивале в Монтерее, ему все-таки было уже двадцать пять, а – Вирцу… Вирцу было всего двадцать. И сквозь затуманившие глаза слезы Стив увидел того Мэтью, высокого юношу, почти мальчика, с черными застенчивыми глазами в пол-лица, нервными пальцами и любовью ко всему миру. Того Мэтью, что верил в божественную гармонию вселенной, но решил приобщиться к ней совсем не тем путем…
«Он и Пат выбрал только потому, что она напоминала ему тех наших девушек с их честностью и восторженностью», – подумал Стив. Как объяснит он бедной Пат, что она, при всей страсти Мэта, была для него лишь средством, лишь шансом… Ребенок при этом – настоящее безумие с его стороны! А Патриция – талантливая девушка… И она ни в чем не виновата. Как верно он поступил, на всякий случай имитируя недвусмысленность их отношений! Теперь вся студия уверена в интрижке, Урбан даже оскорблена за свою подопечную… А ему тридцать два года, у него есть и положение, и деньги, и юношеских страстей уже не вернешь. Так всем будет легче. Но согласится ли Пат?
С этим вопросом, ничего толком не придумав, Стив припарковал машину прямо на улице, не заезжая за ограду.
Вид Патриции, честно говоря, испугал его. Стив ожидал застать в лучшем случае истерику, в худшем – начавшийся выкидыш, но не это окаменевшее, словно сведенное судорогой тело.
– Ну, что стоишь!? – незаслуженно рявкнул он на Жаклин. – Горячие полотенца и морфий! – При последнем слове француженка испуганно ойкнула. – Переверни дом, здесь он должен быть. Но сначала полотенца.
И, пока Жаклин металась по комнатам, Стив ловко раздел Пат догола, с грустью отметив уже отчетливо выступивший живот, и умело растер ее тело полотенцем, пропитанным кипятком с ароматической солью. Щеки девушки слабо порозовели.
Тогда он завернул ее в нагретую махровую простыню и накрыл сверху пледом. А вскоре Жаклин действительно нашла на втором этаже и морфий, и шприцы. Через несколько минут Пат задышала ровнее и тело ее расслабилось – было видно, что она уснула.
Стив и Жаклин вышли в холл.
– Спасибо за звонок и за помощь. – Стив взял в свои крупные ладони крошечные ручки француженки. – И прости мне мою резкость, ты сделала для бедняжки все, что могла. Тебя зовут?..
– Жаклин. Жаклин Витре, я снимаю комнату в соседнем доме и приходила помогать Пати убираться. А вы… Вы тот самый Стивен Шерфорд, главный…
– Именно так, но сейчас это совершенно неважно. У меня есть к тебе одна просьба, Жаклин, даже, точнее, требование.
– Я все сделаю.
– Как раз делать ничего не надо. Ты, как человек, постоянно бывавший в доме, вероятно, знала, что мисс Фоулбарт жила с Вирцем и беременна от него?
– О да!
– Так вот, кроме нас с тобой, об этом никому не известно. Мисс – человек весьма замкнутый, то есть я хочу сказать, на студии никто даже не догадывается о ее романе с… покойным, а его друзья – люди безалаберные, и считают… считали, – вздохнул Стив, – эти отношения очередной интрижкой восходящей звезды… Ты должна молчать, кто бы и о чем тебя ни стал спрашивать. Завтра сюда могут приехать и полиция, и репортеры. Правда, я надеюсь, что Мэт не был так глуп, чтобы оставить им что-то… К тому же официально – его дом в Лейквуде, и я использую все возможности, но… все может быть. Поэтому, Жаклин, ни слова. А теперь иди домой и отдохни. Я сам посижу с ней до утра. – Почти отеческим жестом он прикрыл полами халатика маленькие, тугие, как яблочки-дичок, грудки и усмехнулся.
– Спокойной ночи.
Проводив Жаклин, Стив уселся в то самое кресло у окна, где всего несколько часов назад Пат так горячо мечтала о новой жизни.