– Ваше величество! Всем не нужно спускаться. Хватит с них, чтобы вышел один – виновник!

Поклонившись, капитан повернулся на каблуках и направился к двери. Все обернулись к нему, провожая взглядами. Вот капитан взялся за дверную ручку. Дверь, открываясь, протяжно скрипнула.

И тут раздался голос господаря Дмитрия Кантемира:

– Капитан! Твоя сабля!..

Декусарэ замер. Потом оглянулся и посмотрел на господаря с недоверием и надеждой.

– Ты забыл свою саблю, – спокойно произнес господарь.

В темноте прихожей сверкнул металл, послышалось бряцание сабли, и выходная дверь со стуком захлопнулась.

Оцепеневшие ученики пришли в себя, загалдели:

– Ваше величество! Ему одному не справиться!..

– Идите, – сказал господарь. – Все равно учение вам не идет впрок…

Парни кинулись в прихожую, расхватали свои сабли. Учитель Какавела схватился за голову и бессильно опустился на стул.

– А я думал, что воспитал из тебя философа, Дмитрий. Большого ученого. Надеялся, что рядом с твоим именем когда-нибудь упомянут и мое… А ты стал солдатом, как твой отец, да будет земля ему пухом!..

Кантемир подошел к учителю, сел рядом и положил руку на его плечо.

– Не моя вина, учитель, что между наукой и войной приходится выбирать войну!

Некулче некоторое время смотрел в окно, потом подошел к Кантемиру. Вид у спэтара был подавленный. Он хотел было что-то сказать. Но и учитель и господарь молчали.

Парни буйной ватагой высыпали во двор. Турки сначала растерялись, но, сосчитав противников и убедившись, что их совсем немного, оживились.

Крестьяне повскакали на ноги, в страхе бросились кто куда, но, настигаемые ятаганами, падали на землю. Турки не щадили никого: ни женщин, ни детей.

Некулче снова посмотрел во двор, и его охватила дрожь. Он оторвался от окна и каким-то чужим, хриплым голосом крикнул:

– Игумен! Есть у тебя в монастыре топоры и вилы?

Пансий не успел ответить, а спэтар уже схватил его за руку и потащил к выходу. Встал и Кантемир, но Какавела преградил ему путь:

– Опомнись, Дмитрий!..

Открылись окна келий, двери погребов. Во двор полетели вилы, топоры. Крестьяне хватали их и собирались вокруг спэтара. Турки, теснимые со всех сторон, стали отступать в глубину двора, туда, где сходились углом монастырские стены.

Лязг оружия за окном становился то громче, то тише… И только когда шум схватки утих совсем и в комнате стало слышно, как жужжит под потолком муха, Кантемир встал и подошел к окну.

Прежде всего он взглянул в сторону ворот. Они уже были закрыты на засов. Потом посмотрел в сад и увидел монахов. Двое из них волочили за ноги два трупа. Двое копали в сторонке могилы. Еще несколько монахов поливали водой мощенные камнем дорожки. Школяры столпились у колодца – обмывали раны.

– Все целы? – спросил их господарь.

Школяры подняли длинноволосые головы.

– Спасибо, ваше величество, – отозвался Некулче, входя в комнату. – Не совсем…

Спэтар был весь в поту и в пыли, но лицо его снова стало спокойным и ясным, словно ничего не произошло.

Кантемир смотрел на него с удивлением.

– Ты как-то похвалился мне, что приступил к составлению молдавской летописи, от времени господаря Дыбижи-Водз…

– Да, господарь.

– И как ты думаешь дальше писать ее – пером или саблей?

Некулче, поглаживая растрепавшуюся бороду, ответил уверенно:

– Не моя вина, господарь, что между пером и саблей приходится выбирать саблю.

5

Привратник проводил пашу в библиотеку и удалился. Бендерский сераскер взглянул на книжные полки, на мраморные бюсты и опустился в кресло. Потом взглянул на часы на стене и снова встал.

Открылась дверь, вошел слуга с кофейным прибором на подносе.

– Долго мне еще ждать? – пронзил его взглядом Измаил-паша.

Слуга поставил серебряный поднос на круглый столик и недоуменно пожал плечами. Это не понравилось паше, но слуга был слишком ничтожным, чтобы выказывать ему свой гнев.

Снова оставшись один, паша поднес к губам чашку с кофе. Напиток был чересчур горяч. Какое-то время Измаил-паша нетерпеливо прохаживался по библиотеке, затем открыл застекленную дверь и вышел на крыльцо.

У крепостной стены, на зеленой лужайке, стояли построенные в две шеренги пехотинцы, все в новой форме, и между шеренгами щеголеватый офицер подавал команды, вертя во все стороны головой, словно петух.

– Открой полок! Сыпь порох! Закрой полок! Достань патрон! Мушкет к ноге! Скуси патрон! Достань шомпол! Заряжай! Взведи курок! Целься! Огонь!

Раздался залп. Окна дворца зазвенели и затянулись дымом.

– Господарь Дмитрий Кантемир ждет пашу Бендерского! – донесся голос привратника.

Измаил-паша прошел через темный коридор, свернул налево и очутился в приемной.

Вооруженный стражник остановил его:

– Ятаган!

Паша непонимающе взглянул на него. Стражник протянул руку, показывая на ятаган. Сераскеру пришлось подчиниться и отдать оружие.

Господарь был один в кабинете.

– Я хожу к тебе уже три недели, – начал Измаил-паша, еще не переступив порог, – но не могу тебя застать!

– Государственные дела… – Кантемир поднялся из-за письменного стола.

– Сегодня жду с самого утра, – прервал его турок. – А когда меня наконец впустили – отобрали оружие! Откуда при твоем дворе такие обычаи, Кантемир-бей? Откуда?

– Видно, ты давно не был в Стамбуле, – ответил Кантемир, – и забыл турецкую пословицу: в поле – оружие, в доме – разум.

Измаил-паше пришлось проглотить пилюлю. Он молчал, лихорадочно подыскивая достаточно колкий ответ. Не найдя такого, решил сразу взять быка за рога:

– Почему мне до сих пор не присланы головы виновных?

– Потому что на «виновных» нет никакой вины.

– С огнем играешь, Кантемир! Твои подданные убили одиннадцать правоверных. Это неслыханное преступление! Это – бунт! Виновники должны быть жестоко наказаны. Клянусь аллахом! Их следует предать позорной казни. Таково мое мнение. И мое решение!

– Решение о жизни и смерти моих подданных принимаю я, – спокойно ответил Кантемир. – Я, и только я.

Господарь сел и стал собирать бумаги, разбросанные по столу. Измаил-паша хотел тоже сесть, но в комнате не было больше ни одного стула.

Снаружи прогремел еще один залп. Паша вздрогнул и оглянулся.

– Кантемир-бей всегда предпочитал книги. Но в последнее время, как мне кажется, предпочитает оружие, – съязвил он.

Кантемир пристально и словно бы удивленно посмотрел на пашу. Усмехнулся.

– О том, что происходит в мире, а тем более в их собственной стране, турки всегда узнают последними.

– Не понимаю, – растерянно пробормотал Измаил-паша.

– Великий везирь сосредоточивает войска под Адрианополем. Мир с Россией нарушен. Война началась…

– Хорошо, что ты укрепил подходы к реке, Измаил-паша. Хорошо, что вырыл рвы вокруг крепости. Хорошо, что отремонтировал стены. Все это хорошо, но…

Они проходили мимо крестьян, работающих на укреплениях Бендер, мимо надсмотрщиков-янычар, следивших за ходом работ. Карл XII шел, прихрамывая, впереди. За ним следовали барон Гротхусен и другие шведские генералы. Свиту замыкал сераскер. Он изо всех сил старался держаться поближе к Карлу, но безуспешно: ему мешали полы длинного халата, в которых он все время путался, и шведские генералы, суетливо поспешавшие за своим королем.

Против крепостных ворот, на возвышенности, король остановился, поднес к глазам подзорную трубу и стал осматривать противоположный берег Днестра.

Запыхавшийся сераскер подошел к нему:

– Я упустил что-нибудь, ваше величество?

– Нет, – ответил Карл, не отрывая от глаз подзорную трубу. – Ты ничего не упустил. Но все, что ты сделал, – ты сделал зря!

– Почему? – встревожился Измаил-паша.

– Да потому, что Петр не отважится осаждать Бендеры.