Наша вторая спутница на грани обморока. Парень тоже чуть жив. Ну да — настоящий компьютерщик. В «Линейке» небось, паладин или героический эльф, рубит врагов в капусту направо — налево — а тут веселуха куда как веселее… Кровь-то небось вживую впервые видел. Но рассиживаться нам некогда — сейчас иерои возьмут штурмом пустую квартиру и рассыплются по окрестностям. Двигаем дальше, но пройти далеко не успеваем — Саша сверкая свежеободранным боком осаживает железного коня рядом. Погрузка и посадка носит такой же истерический характер, как и погрузка продуктов ночью, но только это уже крупногабаритно. В итоге багажник забит под завязку, а пассажиров на заднем сидении не видно под горой вещей. Трогаемся задом, потом Саша не без изящества разворачивается на пятачке и пропрыгав по ямам внутриквартальных дорожек выскакиваем на Дунайский. Почти выскакиваем, потому что тут нам на капот кидается та самая «Мисс Совершенство» но с уже квадратными от ужаса глазами. Машина суется носом — тормозит Саша от души. Деваха видимо утратила способность изъясняться членораздельно, от ее высокомерия и следа не осталось. Как и от курточки. Тычет пальцами в сторону ближайшего подъезда и дергает дверцу с моей стороны. А, вон в чем дело — зомбак. У, да не один, еще двое сзади. И шустрые, заразы. Ничего не остается, как открыть дверцу и получить на коленки эту дуреху. Саша неодобрительно смотрит на помятый капот. Птичка — невеличка толстожопая. Однако едем. В центр машин идет мало. А вот из центра прут потоком. Это особенно заметно на путепроводе. Но нам как раз практически в центр. Руки перестают трястись, но заряжать магазин, как собирался невозможно. Девка вроде б и не высокая, не крупная, а придавила серьезно. И колотит ее…
Прошу Сашу ехать помедленнее — нам торопиться некуда, а посмотреть что творится — очень важно. Признаки все больше не то что плохие — омерзительные. Сразу видно не меньше десятка дымных столбов. В городе пожары и их некому тушить. Милиция на улицах есть, но ведет она себя как-то странно. В двух местах попадаются патрули сопляков, на которых форма сидит как на корове седло — военнослужащие срочной службы из «Голубой дивизии». Никакого оружия не вижу — зато у них противогазные сумки и дубинки. И совершенно растерянный вид. Прэлэстно! На перекрестке с улицей Орджоникидзе косо завалившись рылом с мостовой стоит патрульная девятка с настежь распахнутыми дверцами — никого рядом. Не помню, чтоб менты вот так бросали машины. Зато есть зомби. Не так чтоб много, но глаз их уже схватывает быстро — и количество их ужасает. Здесь, в Московском районе новостройки, места много. Можно удрать — а вот если в старом городе та же частота, там совсем худо. А чем ближе к центру — тем больше зомбаков. И мне кажется — они двигаются вместе с нами — в центр города. Людей мало, куда меньше, чем мертвецов. Машины только напоминают мирное время — да и то — постоянно попадаются битые и брошенные тачки, которые грубо спихнуты с дороги. И на дороге то и дело — битое стекло, желтые и красные куски поворотников и стопов и очень характерные участки — с пластиковым крошевом и слоем грязи, который ссыпается с брюха машины при ударе. Аварий было много — и дорогу никто не убирал.
— «Куда вы меня везете?» — вдруг оживает деваха. Ее еще слегка колотит, но вроде пришла в себя.
— «В „Смольный“. Мы обычно в это время обедаем с губернатором, но из-за тебя припозднились. Придется остаться без десерта».
Она все-таки дура. Минуты две переваривает сказанное, потом неуверенно спрашивает: «Прикол, да?»
Нет, не прикол. Нас только в «Смольном» и не хватало. А кстати — что с управлением городом? С одной стороны — вроде как в городе постреливают, но вот кто? Милиционеры скорее заняты охраной себя, чем наведением порядка. Порядка-то не видно. Светофоры частью уже не горят. Частью мигают желтым. Минимум пять магазинов, попавшихся по дороге, обнесены — причем грубо и нагло — разбиты витрины, у булочной в грязи раздавленные батоны, стеклянное крошево.
Кто может — улепетывает на машинах прочь из города. Но я вижу людей в окнах — многие смотрят на улицы, ждут чего-то, наверно помощи. Но помощь оказывать некому. Полнокровных частей — с бронетехникой, строевыми солдатами под Санкт-Петербургом нет. Есть куча кадрированных частей. Что они из себя представляют говорит то, что на армейском жаргоне их величают кастрированными — горстка офицеров и прапорщиков и склады с имуществом советского производства. Да если б и были тут мальчишки срочной службы — много б от них было б проку. Это трудно — стрелять по людям. А когда поймут для чего стрелять необходимо — для большинства уже поздно будет.
— «Так прикалываешься, верно?»
— «Ну а сама-то думать умеешь? Едем по своим делам. А вот ты нам на капот свалилась, помяла кстати. И что прикажешь с тобой делать?»
— «Домой меня отвезите!»
— «И где живешь?»
— «На Ивановской. Рядом с Ломоносовской».
— «Ого! Это ж строго обратно, да еще и с походом. Ты чего раньше ждала?»
— «Ну вы ж на тачке, это пятнадцать минут езды!»
— «Ты шашечки на машине видишь? Нет? Правильно. Потому что это не такси. И времени тебя катать нет».
— «Жлобье! Высадите меня здесь!»
— «Да с удовольствием! Нам дурных не надо, мы и сами на загляденье дурные — токо вот на метро ехать не рекомендую, частника лови».
— «А почему это на метро нельзя?»
— «Когда милые упыри гнались за тобой по двору, тебе было куда бежать. А в метро — как считаешь — подвернется дежурный „Логан“? Саша, притормози у ближайшего зомби, девушка хочет продолжить общение не со жлобами!»
— «Этот сгодится?» — мрачно спрашивает водитель, действительно притормаживая напротив вяло плетущегося бомжа. Сначала я не могу понять — это живой бомж или уже дохлый — грязен он сильно и морды синяковая. Но вот он поворачивает к нам харю, видны становятся его глазки и сомнения исчезают. Саша оглядывается, но зомбак поблизости один и открыв дверцу, водитель окликает труп ходячий — «Эй, гражданин. Тут с вами девушка познакомиться желает!» И быстро юркает под защиту стекла и железа.
Бомжик живо реагирует на голос и направляется к машине.
— «По-прежнему охота вылезать? Глянь, какой красавец!»
— «Не, не, не надо, пожалуйста, пожалуйста!»
— «Ну так заткни свой рот и не хами». — неожиданно жестко сзади говорит невидная под моим рюкзаком Дарья Ивановна.
— «Справедливо сказано — подвякиваю и я — И так от тебя ноги затекли. Одни убытки и никакой пользы».
Девка сидит как пришибленная. За окном еще веселее — тут и магазины разграблены чаще и трупы валяются неубранные и мертвяки около них кормятся. Все настолько нереально, как в голливудском кино — вроде, как и не с нами это происходит, ну не может такое происходить с нами… Дурацкие мысли — отлично сделанный грим, прекрасная работа художника, очень правдоподобная бутафория, замечательная игра массовки… Здравый смысл тихонько толкует, что это все — не кино, а правда жизни. Это — не бутафория и стоящая раком девчонка в драных черных чулках и короткой юбке, жрущая вместе с зомбакой, бывшей раньше колли, дергающийся от рывков их челюстей труп толстой женщины — самая что ни на есть правда. Очень не хочется слушать шепот здравого смысла. Потому что становится до судорог страшно.
В нагрудном кармане начинает вибрировать телефон. Деваха подпрыгивает, втыкается башкой в потолок и грузно шмякается обратно на оттоптанные мои коленки.
— «Что это? Что???»
— «Телефон, что еще! Подвинься, мне его так не достать!»
Кончиками двух пальцев выцарапываю старенький «Сименс».
— «Але?»
— «Привет! Как у вас дела? Все благополучно?» — это Андрей, голос спокойный.
— «Будем у вашего магазина через минут пять, если ничего не произойдет катастрофичного. „Логан“ синий. С нами кроме ожидаемых спутников еще трое беженцев».
— «Вас понял. Магазин эвакуирован. Встречаемся у бутика, что рядом с вашей поликлиникой. Китайский автобус. Белый. Ждем вас. Если будет нужна помощь — звоните».