— Так было заведено по простой причине, — поучительно продолжал проповедник. — В первую тысячу лет существования Церкви священникам разрешалось и жениться, и растить детей. Однако же те их сыновья, что, подобно отцам, надевали сутану, часто служили в тех же приходах, что и отцы их. Так из поколения в поколение приход мог переходить от отца к сыну, пока духовная власть и десятина целиком не переходили в руки семьи священника. Папа не мог терпеть такого вызова его власти и не мог смотреть сквозь пальцы на деньги, текущие мимо его карманов, и потому он запретил священникам жениться.
Толпа недоверчиво зашепталась.
«Это верно, папа?»
Род почувствовал, что Корделия сбита с толку.
«Отчасти, Делия, отчасти. Были и другие причины, более духовного толка. Но этот проповедник ни слова о них не сказал».
«Вот как?»
Сомнения дочери утихли, и Род ощутил, как к ней возвращается обычное присутствие духа. Он усмехнулся. Проповедник тем временем снова заговорил.
— Наш мудрый архиепископ счел эти доводы надуманными и недостойными Папы, которому доверено заботиться лишь о душах паствы своей. И потому он объявляет, что духовенство более не должно чураться семейной жизни…
Не успел он договорить, как его слова утонули в шуме толпы. То тут, то там люди начали разворачиваться и уходить.
— И он объявляет… — надрывался священник, размахивая руками, — он объявляет…
Наконец люди немного успокоились, и его крики снова стали слышны.
— Он объявляет, наш благословенный архиепископ, что священники могут жениться!
На этом все и кончилось. Крестьяне яростно спорили между собой, а многие просто спешили уйти и исчезали в темноте. Но кое-кто все же остался, и оставшиеся окружили монаха, засыпая его вопросами. Он, как мог, старался отбиться от возражений.
«Из этого выйдет что-нибудь хорошее, папа?» — с трепетом подумала Корделия.
«Трудно сказать, Делия. Тут есть о чем поспорить, — что Род еще мог ответить? — Лично мне легче положиться на священника, которому не надо торопиться поспеть домой к ужину».
«Мне тоже…»
Кольцо вокруг священника поредело, люди стали расходиться, все еще споря друг с другом. Монах спустился с пенька наземь, явно вымотанный.
— Мудро сказано, святой отец, — подступила к нему деревенская девушка (пожалуй, ближе, чем следовало бы), сложив руки за спиной и колыхая юбками. Она сверкнула улыбкой, потом покраснела и потупила взор. — Еще бы, если священники — лучшие из нас, они ведь должны оставить после себя сыновей, так ведь, святой отец?
Священник невольно попятился, слегка побледнев, но девушка, головокружительно улыбаясь, сделала новый шаг вперед.
«Ах, бесстыжая! — возмущенно подумала Корделия. — Она же его соблазняет!»
«Что ж, вот тебе и обратная сторона медали, — тут Род не на шутку обеспокоился за дочь. — Если разрешить священникам жениться, на них тут же набросятся хищники в юбках».
— Что… ээ, да, это верно, — священник мужественно собрался с силами. — Но для их жен это будет тяжкое бремя, девушка. Ведь настоящий пастырь ни на секунду не должен спускать глаз со стада своего.
— Тем важнее, чтобы его ждала дома верная жена, — пропела девица. — И потом, ему больше не придется беспокоиться о плотских искушениях.
У священника чуть не полезли на лоб глаза. Кажется, он еще не задумывался над этим аспектом семейной жизни. Он тут же заулыбался и подступил поближе к девице.
— Не придется, это верно. И подобные устремления будут даже похвальными, как у любого женатого человека. Как твое имя, дочь моя?
«Дочь, как же! Разве что она родит ему дочку! — вскипела Корделия. — А он что, совсем ослеп и не видит, что ей нужен не он, а его сан?»
«В этом направлении мужчины, как правило, плохо соображают» — тут Род вспомнил несколько случаев из собственного прошлого и печально усмехнулся. Ему понравилась ирония в мыслях дочери, но… но только что покачнулась ее вера в духовенство, а значит, и вера в религию, напомнил он себе.
«Запомни одно, доченька, — если люди слабы, это еще не значит, что слаб и Бог».
В ответ он не услышал ничего, только чувство растерянности. Кажется, дочь нуждается в моем присутствии, решил Род и скрылся за деревьями, подумав:
«Спускайся. Мы возвращаемся домой».
Он уловил в мыслях Корделии мимолетный образ полета в хрустальном ночном воздухе и ощущение чистоты, связанное с этим. Губы Рода плотно сжались. Его малышка только что впервые начала понимать, что люди могут быть грязны не только телом, но и душой.
Включая архиепископов. Конечно, Джон Уиддекомб мог быть вполне искренним, приводя теологические доводы в пользу снятия безбрачия — но лично Род в этом сомневался.
— Так значит, эта штука была из ведьмина мха? — помрачнел Бром.
— Была, милорд, — подтвердил Пак. — Следы пса привели нас туда — а там мы увидели, как он сделал ходячее дерево.
— Только маленькое, — добавил Келли. — Так, не дерево, а саженец.
— Случись ему наступить на комок ведьмина мха, как оно сразу же подрастет, не сомневаюсь, — проворчал Бром. — Ты прав, Робин. Говоришь, он слепил его быстро?
— Не больше, чем за четверть часа, Ваше Величество.
— Это искусный мастер… лишь леди Гвендолен управилась бы скорее, — при этих словах Бром по-детски улыбнулся. — И у него была тонзура?
— Верно, милорд. Если только его макушка не облысела точно по кругу.
— Ну, по годам он для лысины вполне созрел, — заметил Келли.
— Как, ты его защищаешь? — набросился на врага-товарища Пак. — А ну умолкни, поповский подпевала!
— Кого это ты назвал подпевалой, лоботряс? Уж я тебе покажу…
— Ничего ты ему не покажешь, — прогремел Бром. — Или вы решили тратить время на ссоры, пока этот архиепископ запугивает крестьян, чтобы они отступились от короля? Ну-ка, отправляйтесь обратно к хижине этого колдуна и следите за каждым его шагом! Марш, и терпеливо ожидайте, пока не поспеют солдаты Его Величества!
Дверь с треском отворилась, так что перепуганный крестьянин аж подпрыгнул на лежанке. Но не успел он стать на ноги, как двое солдат схватили его за руки, а третий быстро стянул его запястья веревкой. Крестьянин ошеломленно заморгал, видя вокруг суровые лица солдат в кольчугах и с пиками в руках.
— Что… что вам здесь? Что вы на меня накинулись? Чего вам от меня нужно?
Солдаты развернули его лицом к человеку в легком шлеме, длинной кольчуге, с мечом на боку. Подбоченившись, тот мрачно посмотрел на крестьянина.
— Ты вызывал чудовищ и пугал ими простой народ, — ответил пленнику офицер и, не сводя глаз с пленника, крикнул: — Мы взяли его, миледи!
В хижину вошла очаровательная рыжеволосая женщина, и крестьянин побледнел — он узнал леди Гвендолен.
— Лучше не отпирайся, — начала она, — у нас есть двое свидетелей, которые видели, как ты создал ходячее дерево. А сейчас расскажи мне, зачем ты это сделал.
Лицо крестьянина застыло.
— Нет. Вы ничего от меня не добьетесь.
Он не шутит, поняла Гвен. Его разум казался абсолютно чистым, она воспринимала его, как гладкую, непроницаемую сферу. Неожиданно из этой сферы вырвался мысленный приказ: сражаться, драться! Гвендолен вихрем обернулась к двери.
Тварь ворвалась в хижину, яростно завывая в две глотки. Рыцарь повернулся к чудищу, обнажая меч. Лицо Гвендолен исказила гримаса, она пристально посмотрела на двухглавого пса, и очертания прыгнувшего было на нее чудовища вдруг расплылись, как воск на печке. Рыцарь с криком бросился наперерез псу, но ему в грудь ударился лишь бесформенный серый ком. Ком отскочил, шмякнулся на пол, а рыцарь попятился, позеленев на глазах. Гвен не сводила глаз с комка ведьмина мха, и тот распался надвое. Обе половинки снова раздвоились, потом еще и еще, пока на полу не осталось с полсотни бесформенных комочков. Комочки выпустили зеленые стрелки, окутались желто-коричневой шелухой — и по полу раскатилась корзина лука.