— Вот у меня мелкий дебошир, я его оформил по указу, отвезешь пока в вытрезвитель, — сказал участковый Кутузову, показывая на лавку, где спал пьяный. — Витя, помоги!
Появился парень, внештатный помощник, и они с шофером поволокли дебошира в фургон.
— Чем могу служить, товарищ старший лейтенант?
— Давай сначала познакомимся, — Носов протянул руку. — Михаил.
— Коля… Николай! — сержант радостно ответил на рукопожатие. Следователь для участкового — это серьезная фигура!
О, как болит голова. Попросить у него выпить, что ли? Может, есть где-нибудь в заначке? Нет, не стоит: парень новый, что я о нем знаю?..
— Вот что, Николай. Ты о таком Балине Анатолии слыхал?
— Как же, как же… У меня и рапорта лежат о его задержании, с адресами сожительницы, родителей… Я выходил и туда, и сюда, и его посылал, — он кивнул в сторону внештатника, — но без толку все… И она, и родные говорят, что не знают, где он скрывается: где-то, мол, у друзей: то здесь, то в городе… Вообще-то люди его видят, встречают. Жалко, я сам его на лицо не знаю, может, тоже встречал где-нибудь…
— А этот, помощник твой, что?
— Ну, он парень не очень надежный. У него брат судимый, вместе живут. К тому же он немножко умственно отсталый. Даже на вызов десять раз подумаешь послать: сразу командовать начинает, руки выкручивать… Так, держу больше для видимости, для проверяющих — они ведь бешеные прямо делаются, если видят, что добровольных помощников на участке нет! Вот он одного из них и обозначает.
— А лесокомбинат разве не обеспечивает?
— Да что от них толку! Все думы о том, как бы скорей разбежаться. У каждого дом есть, семья, свои дела. Конечно, какой-то актив нужен — но ведь его сразу не подберешь. Предшественник мой поработал тут, мать бы его… Никаких концов не ухватишь, везде темный лес. С Балиным тем же — пока не освоишься, пока людей не узнаешь, каждый закоулок не изучишь — как его найдешь? Ну давайте еще раз к Аньке, его сожительнице, сходим — но он ведь, с другой стороны, тоже не дурак, чтобы туда пойти ночевать, знает, что над ним висит. А если уж они вместе ночуют — тогда мы его просто не найдем, бабы мужиков прятать умеют. Про родителей я не говорю.
Ну и как оно? Рев прокурорской глотки, твоя бесшабашная пьяная выходка… Что хотел доказать? Незачем было сюда ехать. И Кутузов уже умотал. Как теперь добираться до дому? Нет, если уж здесь оказался, стыдно возвращаться, ничего не сделав. Ведь что ни говори — Балин ходит где-то с ножом, значит — пахнет кровью и смертью…
— Пойдем, Коля! — сказал он. — Надо все-таки сходить, глянуть — вдруг чего-нибудь да получится…
— Витя! — крикнул Селиванов своему помощнику, — я закрываю избушку на клюшку. Надо пойти поискать Балина. Толика Балина, помнишь такого? Который с Анькой Косковой жил. Ты ведь ходил уже к ней домой? Веди! А то я, боюсь, заблужусь еще.
Полдвенадцатого. Ночь была темная, лампочки на уличных столбах где горели, где нет. Но еще не все спали: многие окна светились, и они шагали от одного высветленного на земле квадрата к другому.
Дом Косковой был не стар, добротен, крыльцо довольно высокое — не опустилось, не вросло в землю. Темнели стеклами и три выходящих на улицу окна.
— Есть ли кто дома-то? — засомневался сержант. — Витя, иди, постучи…
Тот поднялся и забухал по двери сначала кулаком, потом ногой. Послышался его голос:
— Или, сука, не открывает, или у Людки Савочкиной опять отирается. С-суки они обе…
— Все знает, — тихо сказал Селиванов. — Больше придуряется…
Витя, топая башмаками, спустился с крыльца. Михаил тронул его плечо. Внештатник дернулся, подался в сторону.
— Что ж, веди давай к Савочкиной. Без тебя нам каюк, я даже адреса ее не помню.
Витя гордо выпрямился и снова зашагал по улице.
— Бесполезно все это, — вздохнул участковый. — Впрочем, вам виднее…
— А много Толику грозит? — спросил вдруг Витя.
— Да чепуха. Года два-три, если бы дурью не занимался. Ты поговори с братом, пускай ему передаст: муйню, мол, не лепи, выходи, покуда совсем поздно не стало.
— А!.. он меня не послушает. Толик Аньку убить хочет, я от пацанов слыхал. За ее паскудство. Ну и пускай убивает.
— Перестань, парень, ты чего это молотишь? — возмутился сержант. — Еще и убийства на моей территории не хватало!
— Ну и что же, что убийство? — голос дурака был необыкновенно рассудителен. — Она же сука развратная. Значит, меньше будет разврата. А его посадят — тоже хорошо: зачем он нам нужен на участке, такой пьяница, хулиган! Всех бы вот так перестрелять да пересадить — вот и преступность бы исчезла, и пьянство.
— Жалко, Витя, что грамотешка тебя подводит! — хмыкнул в темноте Селиванов. — С такими рассуждениями быстро бы в верхах карьеру сделал. Хоть сейчас в генералы производи!
«Кажется, участковый пацан надежный, — отметил Носов. — Может, и пойдет у него дело…»
— Нет, Толик к вам добром не явится, — переключился вдруг внештатник. — Но если вы облаву на него задумаете делать — лучше мне скажите, я совет дам, я ведь все тут знаю.
Коля поймал носовскую руку, наклонился, шепнул: «Не вздумайте. Говорю точно — продаст…»
Вот и дом Савочкиной. В общем, такой же, как и Анькин, только поприземистее. Одно окно — видно, кухня — было темным, в двух других горел свет. Носов толкнул сержанта: «Теперь давай ты…»
«А зачем, собственно, мы туда идем? — подумал вдруг он. — Балина, которого я ищу, здесь быть никак не может. Разве что Коскова. Но она-то мне совсем не нужна! А, что теперь толковать!.».
На стук отворилась дверь в сени, и женщина спросила:
— Кто там так поздно?
— Коскова! — крикнул Михаил. — Это я здесь, следователь Носов. Узнаете?
— Ой, Михаил Егорыч, вы? Отпирай, Людка, отпирай!
— Мы пойдем тогда, что ли? — помявшись, спросил сержант.
— Пойдете? А как я выбираться отсюда буду?
— Женщины выведут. А может, и ночевать устроят. — Носову показалось, что участковый усмехнулся. — Чего там, дело обыкновенное…
— Ладно, иди-иди! — просунувшись в дверь, грубо крикнула Савочкина. — Глядите, он еще и Витьку, этого недоноска, с собой притащил… Мы с товарищем следователем сами тут разберемся, что к чему.
Савочкина, заперев тщательно дверь, провела следователя в горницу. Там на столе он увидал ополовиненную бутылку коньяка, вскрытые импортные банки — закуска. Обе женщины были уже на изрядном взводе.
— Богато живете, — сказал Носов, взяв со стола и разглядывая баночку с икрой.
— Ну как же… В торговле работаем, не где-нибудь… — отозвалась Коскова. Она, вся красная, сидела на диване и дымила сигаретой. Изба была наполнена этим дымом — его не могла вытянуть даже распахнутая форточка.
— Ой, как хорошо, что вы пришли-и… — сладко запела Людка Савочкина, подкравшись сзади и погладив его по плечу. — А то нам так страшно, бедным, одиноким. Завтрашний праздник вот решили отметить, День Победы. Вы ведь не откажетесь, верно? Ну, держите! — она налила в рюмки.
Не стоило, пожалуй, пить с этими темноватыми бабенками. Но так соблазнительно мерцал в рюмке на свету золотой коньяк, так болела голова… Преодолевая неприязнь и раздражение, он с трудом проскрипел: «Ну, за праздник… давайте, что ж!» — и выплеснул в рот терпко пахнущую жидкость. Она сразу покатилась внутрь, не обожгла даже неба и гортани. Взял лимонный ломтик, вяло пожевал. Продавщицы улыбались, хоть глаза и поблескивали настороженно.
— Может, вам сразу вторую налить? — спросила хозяйка. — Вы не беспокойтесь, этого добра у нас есть.
— Что мне беспокоиться! — Носов небрежно махнул рукой. — Это вон ей надо беспокоиться, — и указал на Коскову. Та вдруг заплакала. «Ой, я не могу-у…» — бормотала она.
— Ладно, перестань, — сказал Носов. — Знаю я все. Будем мы ловить твоего Тольку. И зря вы, сучки, жалобы на меня валяете в прокуратуру. Ну накажут, ну и что толку? О другом надо думать…
— Вы уж нас извините, — в Людкином голосе прорезался сладкий тон миротворицы. — Растерялись, что же, бывает… Наплевать на эту жалобу. Конечно, найдете вы Тольку. Он ведь хвастун такой, дурак… Ой, да хватит! Праздник завтра или не праздник? Анька, кончай реветь, такой гость у нас! Давайте… на брудершафт!