Обладая самым богатым в мире языком, мы, будто комплексуя от своего языкового превосходства над другими народами, готовы раз за разом приносить жертвы другому языку, заведомо более слабому и бедному. При Петре I и его ближайших преемниках россиян приучали говорить по-немецки; при Александре I вся российская элита перешла на французский. Может быть, как раз этот языковый коллаборационизм стал одним из факторов, породивших, в качестве протеста, произведения Пушкина, Гоголя, Достоевского, Тютчева, Толстого, сумевших показать всему миру величие русского языка. Нынче мы вновь – во главе с новой элитой – готовы перейти на другой язык. С детства приучаем россиян к «правильному» английскому, гордимся их успехами в освоении чужого языка и позволяем любое кощунство по отношению к своему. Не понимаем при этом, что речь идет не столько о приобретении дополнительного средства общения, сколько о трансформации внутреннего мира ребенка, его менталитета, характера и судьбы.
Не случайно, по данным социологов, желание эммигрировать из России высказывали в середине 90-х годов – на пике увлечения западной терминологией – до 60 % студенческой молодежи. Тогда же стало модным – особенно среди российской элиты – дать образование детям на Западе.
Состояние языка и культуры речи всегда являлось индикатором общей культуры человека и национальной культуры общества в целом. Это лишь кажется, что мы овладеваем все новыми и новыми словами. Слова, из которых складывается наша речь, тоже овладевают нами. Ибо из сочетания слов образуется не только предложение, но и мысль; далее – мышление – мировоззрение – сознание – человек в целом. Вместе с чужими словами приходят и соответствующие мысли, и иной взгляд на жизнь, ее смысл и главные ценности в ней. Как сказал основатель Берлинского университета В. Гумбольдт, «не люди овладевают языком, а язык овладевает людьми».
Заметно усиливается влияние западной терминологии в сфере финансово-экономической деятельности. Причины этому – обращение к западным методам ведения деловых операций, а также появление в России большого числа учебных центров, факультетов и институтов, имеющих соответствующую ориентацию в научно-методическом обеспечении своей деятельности. В выступлениях российских экономистов и их газетно-телевизионных интерпретаторов мы все чаще встречаем не свойственные русскому языку термины типа «прайс-лист», «бизнес-план», «менеджер», «консалтинг», «мониторинг», «кастинг» и т. п. Опасно, что этот переход на новый язык, следовательно, новый образ мышления, стал уже почти обыденным и привычным делом.
Информационная сфера также богата англоязычными терминами. Особенно много их в публикациях по информатике и вычислительной технике, в области программного обеспечения. По мнению профессора К. К. Колина, можно выделить две группы причин этого явления. Первую из них составляют причины объективного характера, обусловленные спецификой самого процесса развития средств вычислительной техники и информатики. Общеизвестно, что по целому ряду направлений лидерство здесь в последние двадцать лет удерживают американские компании, контролирующие большую часть мирового рынка средств информации. Именно они задают сегодня тон в формировании и распространении новых терминов и профессиональной лексики в данной области. Эти термины становятся сначала стандартами «де-факто», а затем в ряде случаев – и стандартами «де-юре», получая свое закрепление в рекомендациях международных организаций по вычислительной технике и информатике.
Однако существуют и причины субъективного характера, которые заключаются в том, что в последние годы в России продолжает сохраняться своеобразная мода на использование американских терминов в литературе по вычислительной технике и информатике. Наиболее часто этой моде следуют молодые авторы, которые оперируют иностранной терминологией не столько для того, чтобы осветить существо рассматриваемой проблемы, сколько для демонстрации эрудиции и знания зарубежных публикаций.
Так или иначе, сегодня мы имеем дело с процессом «американизации» нашей административной и технической терминологии. Если же учесть, что техническая культура составляет значительную часть общей культуры, то можно сделать вполне обоснованный вывод о том, что этот процесс, безусловно, оказывает свое воздействие и на всю культуру российского общества.
Однако еще более опасно нарастание вала технического и компьютерного сленга для индивидуального сознания представителей поколений, только начинающих сознательную жизнь и сразу ощущающих себя внутри мира современной информации, его неотделимой частью. Это уже не только российская, но и общемировая проблема, проблема будущих граждан глобального информационного общества.
По сообщению газеты Daily Telegraph, специалисты Министерства образования Великобритании бьют тревогу: школьники забывают элементарные правила языка, предпочитая писать на интернет-сленге. Сообщается о 13-летней девочке, повергшей своим сочинением в состояние шока всех учителей школы. Никто не смог понять написанное, ибо все страницы были испещрены принятыми в компьютерной практике сокращениями и иероглифами. По мнению университетских психологов Великобритании, предпочтение интернет-сленга – уже глобальная тенденция в молодежной среде.
Криминализация русской речи. Об этой угрозе русскому языку говорят и пишут уже давно. Блатной жаргон уголовников, «русская феня», а с некоторого времени и откровенно нецензурные выражения все настойчивее заполняют нашу литературную и повседневную речь. Происходящий сегодня процесс опошления русского языка некоторые авторы образно называют процессом его «привокзализации».
Слова «наезд», «разборка», «мочить», «крыша», «бабки», и тому подобные выражения уже чуть ли не ежедневно звучат из уст дикторов радио и телевидения, и даже в речах государственных деятелей. Это – уже не технические термины – «американизмы», а прямое заимствование из лексикона преступного мира.
Процесс криминализации жизни нашего общества или нарастающая криминализация его языка – что является первичным в этом взаимодействии? Проще всего назвать исходной причиной состояние общества. Однако было бы ошибкой недооценивать влияние языка на сознание и поведение людей. Все здесь взаимосвязано. И нынешнее увлечение уголовным жаргоном – не только следствие нашей жизни, но и ее активное творение в соответствую щем варианте.
В обстановке ложно понимаемого плюрализма, бравады близостью к «народным массам», а по сути – господствующей вседозволенности – мы поступаем весьма безответственно, расширяя масштабы засорения русского языка подобного рода «приобретениями» из криминальной лексики. Это увлечение не безобидно. За ним следует выбор жизненных идеалов и образцов для подражания. Опросы показывают, что именно среди любителей уголовного жаргона и матерных выражений больше всего в почете такие профессии, как киллер, валютная проститутка, «вор в законе», а популярные герои – Япончик, Григорий Распутин, Сонька – Золотая ручка. Это их жизненный лозунг: «Для добывания денег все способы хороши».
Еще одна напасть для русского языка. В последние годы среди определенных групп молодежи, прежде всего студенческой, стало модным говорить и писать с ошибками, сознательно искажая слова родной речи. Среди любителей «новой орфографии» популярны, например, выражения: «аццкий сотона», «превед кросавчег», «превед солнц», «пасиб» (спасибо), «кстате», «будющее» и др. Подобное произношение стало уже чуть ли не паролем-пропуском на определенные «тусовки» и форумы.
К этому же ряду порочных тенденций, проявляющихся в нашем языке и ведущих к подавлению духовных ценностей, нужно отнести и усиливающееся господство в современной речи откровенной лжи, пустой демагогии. Это – не новое явление. Еще из древности пришло убеждение: слово изреченное есть ложь. «Язык дан человеку для того, чтобы скрывать свои мысли», – писал Никколо Макиавелли. Об этом же пишет в XIX веке польский поэт А. Мицкевич: