По счастью, с этим затруднений не было. Успех поднял Чарли настроение. У него камень упал с души. Он предвидел тягостный деловой разговор, может быть, даже вульгарную перебранку, а вместо этого беседа прошла в светском русле — два старых приятеля собрались поболтать за рюмочкой чего там есть в графине.
— Что это? — спросил он. Гораций мрачно ответил, что портвейн, и Чарли, никогда прежде не пробовавший портвейна, поспешил восполнить пробел в образовании. Он придвинул графин, отхлебнул большой глоток и, довольный результатом, отхлебнул второй.
— Славно, — сказал он. — Что-то легонькое, да?
Горация передернуло. Кощунственные слова, прозвучавшие сразу после утраты денег, переполнили чашу его терпения. Он натянуто отвечал, что содержание алкоголя в портвейне весьма значительно.
— Ну, такое содержание алкоголя мы и любим, — веско произнес Чарли. Он еще раз приложился к графину, и Гораций отвел глаза. До эпизода с пистолетом он не питал к Чарли приязни, а глядя, как тот хлещет драгоценный напиток, который положено смаковать по глоточку, окончательно укрепился в своем нерасположении.
— Да, — продолжал Чарли. — Содержание алкоголя в самый раз. Что доктор прописал. Как вы сказали, портвейн?
— Портвейн.
— Думаете, в Чикаго такой есть?
— Вероятно, какую-то разновидность портвейна в Чикаго приобрести можно.
— Надо будет купить. А вы в Америке бывали?
— Нет.
— А зря, — сказал Чарли. — Обязательно съездите. Вот это страна, так страна. Благодатная. Я ничего не имею против Англии, а все-таки здесь не то. Знаете, чего мне не хватает? Наших фараонов. Ваши им в подметки не годятся. Слишком вежливые. Меня допрашивали в Скотланд-Ярде — разве это та хватка? Разве сравнишь с тем чувством опасности, которое испытываешь у нас, когда тебя приводят в комнату для допросов и сажают напротив лампы? Можно подумать, здесь боятся тебя обидеть. Да, сэр, вам обязательно надо побывать в Штатах. Вы бы там развернулись. И Ферди. Про Костолома не знаю. У него котелок слишком плохо варит. Кстати, вы сказали, что деньги — Костолома? Что-то я не понял.
— Он был здесь перед вашим приходом и оставил их на столе.
После портвейна со значительным содержанием алкоголя мозг Чарли работал не лучшим образом. Объяснение показалось ему недостаточным.
— Костолом?
— Да.
— Оставил на столе?
— Да.
— Забыл, что ли?
— Нет, отдал мне.
— Отдал?!
— Да.
— Он, верно, спятил.
— Да, — горько отвечал Гораций. — Он назвал их платой за грех и решил от них избавиться. Костолом ударился в религию.
— Шутите!
— Нет. Он попал на молитвенное бдение и обратился, болван этакий.
Тактичнее со стороны Чарли Йоста было бы не рассмеяться, видя, как опечален бывший начальник, однако содержимое графина привело его в то состояние духа, когда практически все вокруг кажется уморительным. Мысль об уверовавшем Костоломе показалась ему смешнее любого комедийного шоу, и он загоготал, как студийная аудитория.
— Думаете, это смешно? — с кислой миной произнес Гораций. — Мне так не кажется. Он разбил все мои планы.
Чарли все еще вполголоса хихикал, протирая запотевшие очки (он дохохотался до слез), но при последних словах резко встрепенулся.
— Какие планы? Есть работа?
— Да.
— И вам нужен Костолом?
— Да.
— Что-нибудь насчет сейфов?
— Да.
— Так чего бы вам не взять меня в дело? Я свободен, а с сейфами справляюсь почище Костолома.
Гораций вздрогнул. Предложение прозвучало крайне неожиданно, и, как всякую новую мысль, его надо было переварить. В начале разговора ему бы в голову не пришла мысль возобновить отношения с человеком, который не только отобрал у него крупную сумму денег, но еще и хлещет бесценный портвейн покойного сэра Хьюго, как какой-нибудь американский бурбон. Он говорил с Чарли, даже угощал его портвейном, пусть и не по собственной воле, но не собирался снова включать его в число своих ребят. В том, что касалось Чарли, он надеялся, что впредь их дороги не пересекутся.
Однако дезертирство Костолома все изменило. Бывают минуты, когда надо отбросить личную неприязнь. Гораций сознавал, что для операции «Банк Бонда» нужен не приятный и обаятельный взломщик, а первоклассный специалист, в этом же смысле Чарли не вызывал никаких нареканий. Гораций честно признавал, что, будь у него Чарли, он никогда не поручил бы эту работу Костолому. Поэтому он не долго колебался и на вопрос Чарли: «Ну как?» — ответил, что находит предложение вполне приемлемым. Сказано это было без теплоты, но Чарли так нагрузился портвейном, что не заметил.
— Что ж, идет, — сказал Чарли. — И на этот раз, — строго добавил он, — чтобы без фокусов, — с каковыми словами и удалился.
С песней на устах Чарли вышел в сад Мэллоу-холла и сразу же увидел Костолома, склоненного над розовым кустом. По пути сюда они разминулись, поскольку любитель цветов отошел к беседкам полюбоваться на душистый горошек. Костолом жил в Брикстоне, где не так много цветников, и сад покойного сэра Хьюго его очаровал. Он совершенно слился с Природой и не осознавал, что рядом кто-то есть, пока Чарли дружески не хлопнул его по мощному заду. Эванс в изумлении выпрямился.
— Ой, Чарли! Как ты здесь очутился?
— Босса навещал.
— Я тоже. Только что от него.
— Он говорил.
— Пришлось его огорчить.
— Знаю. Ты ударился в религию?
— Да, Чарли. Я обратился и спасен. Как говорится, головешка из огня.
— Хорошо тебе. А вот боссу — нет. Говорит, ты его бросил и не пойдешь брать банк.
— Я поступил, как требовала моя совесть, и ликую при мысли, что разрушил его греховные замыслы.
— А вот и нет, приятель. Я тебя заменю.
— Что?
— Да. Уже договорились. Мы снова друзья-приятели, и я У него в штате.
Широкое лицо Костолома приняло озабоченное выражение.
— Зря ты, Чарли. Загляни в себя и спроси свое сердце, правильно ли ты поступаешь.
— Спросил, и оно меня всецело одобрило. Озабоченность Костолома усилилась.
— Ох достанется тебе на Страшном Суде, Чарли.
— Кто так сказал?
— Главный на молитвенном бдении, где я просветлился. Он сказал, если бы я не бросил старое, была бы мне крышка. Сказал, я вовремя покаялся. Еще одно или два дела, и пиши пропало. Ты бывал в пекарне, Чарли?
— Вроде не случалось.
— Пойди и погляди в тамошние печи, какой там огонь. А то ли еще ждет тебя, если не бросишь грабить банки! Где ты остановился, Чарли?
— В «Синем льве».
— Я зайду к тебе сегодня вечером, помолясь.
— Заглядывай, как надумаешь, — дружески отвечал Чарли.
С веселым: «Увидимся!» он двинулся прочь и вскоре уже выходил через ворота на дорогу. Пройдя по ней — не очень твердой походкой, но в самом лучшем расположении духа — примерно милю, он увидел, как из домика, полускрытого деревьями, медленным удрученным шагом вышел человек в бриджах для верховой езды.
Выйдя от Майка, Гасси Мортлейк отправился вместе с генералом Федерстоном к сему последнему, дабы обсудить ситуацию, а теперь направлялся домой, где собирался еще раз обдумать сложившиеся затруднения над виски с содовой. Обычно он не пил по утрам, хотя, как мы видели, не отказывался от возможности пропустить бокальчик шампанского. Однако человеку, у которого под ногами только что разорвалась бомба, простительно отступить от размеренных привычек. Гасси стремился к виски с содовой, как лань стремится к потокам вод.[50]
День был ясен и безмятежен, чего не скажешь о жертве финансовых махинаций покойного сэра Хьюго. Выходя на дорогу, он недобрым словом поминал усопшего и горько сожалел о пятидесяти шиллингах, которые понапрасну выбросил тому на венок. Не чувствовал он особого расположения и к генералу Федерстону: тот еще раз презрительно отмел предложение Майка нанять бандита, который выстрелил бы в него с намерением убить. На взгляд Гасси, это был бы идеальный ход, конец всем их затруднениям.
50
Как лань желает к потокам вод — Пс. 41, 2.