— Мы как раз обсуждали возможность устроить тебя в «Супербу». Я-то знаю, что эта монреальская контора вызывает у тебя отвращение.
— Терпеть ее не могу. Там я буду как птица в золоченой клетке. Великолепная идея! — сказал Реджи, награждая мистера Лльюэлина одобрительной улыбкой. — Выдумка — первый сорт. Дорогой мой, я буду счастлив служить вам. Очень великодушное предложение. Какая должность?
— Ты можешь давать консультации по английским эпизодам. Ты же хорошо знаешь светскую жизнь.
— Как облупленную.
— Слышишь, Айки? Теперь у тебя не будут охотиться на лис в июле.[52]
— Только через мой труп. Отныне, дорогой Лльюэлин, за английские эпизоды не беспокойтесь. Положитесь во всем на меня, — сказал Реджи, угощаясь еще одной сигаретой. — Теперь об условиях. Мой братец Амброз говорил, что ему обещано полторы тысячи в неделю. Меня лично такая сумма на первых порах устроит. Надеюсь, вы черкнете мне пару строк, чтобы был документ. Можете не торопиться. В любое удобное для вас, дорогой Лльюэлин, время.
Мистер Лльюэлин обрел дар речи. До того язык ему сковывали те особые эмоции, которые всякий раз производило упоминание о злополучной лисьей охоте. Эта была скорбная тема. Центральная сцена суперфильма «Славный Девон», она вызвала резкую отповедь в британской прессе и бурю негодования у краснолицых президентов охотничьих обществ. Тогда мистер Лльюэлин проявил недюжинный стоицизм, но фильм с треском провалился на всей территории островного королевства, и это выбило его из колеи.
— Пошел вон! — рявкнул он. Реджи удивился.
«Здесь что-то не то», — подумал он про себя.
— Как это, вон?
— Да, проваливай! Вместе с английскими эпизодами!
— Айки!
— Что «Айки»? — прогрохотал мистер Лльюэлин, разворачивая батареи к свояченице. — Думаешь, мало мне паразитов, лазящих в мой карман? С меня хватит твоих родственников: братец Джордж, дядюшка Уилмот, кузен Эгберт и его сестра Женевьева!
Тут мистеру Лльюэлину пришлось сделать передышку, чтобы ухватить за подол ускользавшее самообладание. При последних словах у него засосало под ложечкой. По неведомой причине три с половиной сотни в неделю, которые он выкладывал Женевьеве, сестре двоюродного брата своей супруги, угнетали его сильнее всех прочих невзгод, вместе взятых. Очкастое дитя с вечно разинутым ртом, как у почтового ящика, она тянула максимум на тридцать центов в год — и ни центом больше.
— Мало того, что я кормлю целую прорву твоих чертовых родичей, — подытожил он, колоссальным усилием воли отгоняя насморочную девицу, назойливо вертящуюся пред его мысленным взором, — так когда кончаются родичи, я, выходит, должен бежать на улицу и бросаться на всяких проходимцев и осыпать их благодеяниями — а то, не приведи Бог, у меня заведется пара лишних долларов, которые я смогу положить себе в кошелек? По-твоему, Лльюэлин-сити следует забить под завязку всякими английскими пижонами, которые только спят, едят и разгуливают по верхней палубе под ручку с моей родственницей?
— По шлюпочной палубе, — уточнила Мейбл.
— Мне что, купить свору ищеек и натаскать их на желторотых юнцов, чтобы уж точно никого не прозевать? Или сенбернаров, чтобы хватали этих типчиков и волокли всех ко мне?
Реджи повернулся к Мейбл и вопросительно вскинул бровь. Тираду мистера Лльюэлина он выслушал с живейшим вниманием, и ему показалось, что она допускает одно-единственное истолкование.
— Пожалуй, дельце не выгорело, — сказал он.
— Или борзых?..
Реджи приостановил его взмахом руки.
— Лльюэлин, дорогой, прошу вас, — проговорил он несколько чопорно, — Нас не интересуют ваши собаководческие прожекты. Правильно ли я понимаю, что вам не требуется мое содействие в съемках английских эпизодов?
— Кажется, он намекает именно на это, — предположила Мейбл.
Реджи огорченно цокнул языком:
— Вы упускаете отличный шанс. Подумайте как следует. Мистер Лльюэлин продолжал выстраивать очередную аллегорическую цепочку:
— Я что — филиал министерства финансов, чтобы транжирить деньги на всяких бездельников?
Мейбл возмутила такая дискриминация.
— Джордж у тебя получает тысячу, — возразила она. Мистер Лльюэлин вздрогнул.
— Не упоминай при мне Джорджа!
— А Женевьева…
Мистер Лльюэлин снова вздрогнул, на сей раз заметнее.
— И не поминай, — произнес он с мольбой в голосе, — при мне Женевьевы.
— А брат Реджи — полторы. Незаметно, чтобы ты мелочился, раз установил Амброзу такой оклад.
Мистер Лльюэлин вытаращил глаза. Он было собрался справиться у свояченицы, уж не путает ли она его с Рокфеллером, Пирпонтом Морганом, Скотти из Долины Смерти или индийским магараджей, но реплика Мейбл сбила его с мысли.
— Амброз Теннисон? Что ты имеешь в виду? Для знаменитости — это практически задаром.
— Ты в этом уверен?
— Конечно.
— И чем же он так знаменит?
— Это великий писатель.
— Ты его читал?
— Нет. Когда мне читать? Другие читали. Даже твой братец Джордж. Кстати, это он мне подкинул идею пригласить его в «Супербу-Лльюэлин».
— Джордж явно свихнулся.
Реджи показалось, что он должен вмешаться. За исключением тех случаев, когда Амброз носился за ним по коридорам, грозя свернуть шею, он был искренне привязан к брату, и ему не нравился такой разговор. Пожалуй, он мог повредить избранной им карьере. Погубить ее в зародыше.
— Это ты напрасно, — вступился он за брата. — У Амброза есть недурственные вещицы.
— Что значит «недурственные вещицы»? — возмутился мистер Лльюэлин. — Он знаменитость. Большая шишка в литературе.
Мейбл фыркнула:
— Кто тебе это сказал?
— Сама и сказала, — торжествующе отозвался мистер Лльюэлин. Он радовался редкой возможности утереть свояченице нос.
— Когда?
— У меня на званом обеде, когда этот сценарист, которого я выписал из Англии, болтал всякую чепуху про книги. Ну, этот, в очках с черепаховой оправой. Так вот, он брякнул, что Теннисон — полное ничтожество, а ты встала у него за спиной и говоришь: «Теннисон — это вещь, все признают, кроме отдельных высоколобых интеллектуалов». А еще ты добавила, что Теннисона будут читать и тогда, когда от этого очкарика не останется даже номера в телефонном справочнике, — а тот как-то чудно хихикнул, буркнул: «Да бросьте вы, милочка» — и съел банан. На следующий день я ненароком разговорился с Джорджем, и среди прочего поинтересовался, правда ли этот Теннисон — такая важная птица, а он ответил: высший смак, и посоветовал, когда я буду в Лондоне, непременно установить с ним контакт.
Мейбл Спенс захрипела, словно ее душили.
— Айки! — простонала она.
Она созерцала его с тем священным трепетом, с каким мы разглядываем редкий предмет антиквариата.
— Айки! Признайся, что пошутил.
— В каком смысле?
— Нет, это невозможно. Нарочно не придумаешь. Неужели ты принял брата Реджи за того самого Теннисона?
Мистер Лльюэлин заморгал. Ему стало не по себе. У него росло подозрение, что его надули, но в чем именно заключался подвох, пока оставалось загадкой. Затем, когда тревога наполнила его до краев, мелькнула успокоительная мысль: контракт еще не подписан.
— А разве это не так?
— Ты настоящий балбес. Теннисон уже сорок лет как умер.
— Умер?
— Конечно, умер. Джордж тебя разыграл. Ты же знаешь, какой он шутник. Удивительно, как он еще тебе не посоветовал пригласить на работу Данте.
— Кто такой Данте? — заинтересовался мистер Лльюэлин.
— Он тоже умер.
Мистер Лльюэлин, как мы уже говорили, ровным счетом ничего не понимал, ясно было только одно: мало того, что его свояк Джордж еженедельно заграбастывал из казенной кассы на тысячу долларов больше, чем того стоил, вдобавок он так и норовит заполонить киностудию мертвыми душами. И он весь вскипел от праведного гнева. Вероятно, мертвые души справились бы с фабулой и диалогами не хуже, чем большинство подведомственных ему живых сценаристов, но ему претила та неразборчивость, с которой Джордж пускал в ход свое хваленое чувство юмора, и он высказался на этот счет скупо, но метко.
52
… не будут охотиться на лис в июле. — Сезон лисьей охоты начинается в ноябре.