Она приветствовала Монти с необычайным пылом, который его немного озадачил, так как их отношения до последнего времени носили, скорее, формальный характер. Ему, конечно, льстило, что Долли так ему рада, но он не понял, чем вызвано ее необычное радушие. Мысль о том, что она ведет себя так с каждым, когда рядом нет мужа, он отверг, как недостойную. Нет, видимо, дело в том, что он, Монти, особенно хорош сегодня.
— Здрасьте, мистер Бодкин! — прощебетала Долли. — Что за погода!
— Здравствуйте, миссис Моллой. Погода хорошая.
— А солнце?!
— Да, солнце я заметил.
— Вы куда-нибудь собираетесь?
— Собственно говоря, да.
— Я так и думала. Мне показалось, вы идете в гараж.
— Я еду в Брайтон.
— Нет, правда?
— Мне надо кое-что отвезти.
— Меня не подвезете? Мне надо в парикмахерскую.
На мгновение Монти заколебался. Он не рассчитывал брать пассажиров и не знал, как их общество может повлиять на самое дело. Но, подумав, он решил, что это даже хорошо. Пока она будет в парикмахерской, он пойдет на пирс и случайно обронит жемчуг в глубокое синее море. Это даже лучше, чем ручей или омут, о которых говорил Лльюэлин.
— Ну конечно! — сказал он. — Только мне надо выезжать. Вы готовы?
— Сейчас сумочку захвачу. Это секунда. Подождете?
— Да-да.
Когда Долли вернулась, в руках у нее была сумочка, а в сумочке — кольт тридцать восьмого калибра, вещь совершенно необходимая для того, что она задумала.
Монти озадаченно созерцал внутренности «кадиллака». Что бы он там ни видел, это ему не нравилось.
— Вот что, — сказал он, — не хочу вас огорчать, но в этой машине что-то сломалось. Она не заводится.
— Утром все было в порядке.
— Вы сегодня на ней ездили?
— Отвезла мужа на станцию.
— Что ж, теперь вы никого не сможете никуда отвезти. Она даже не тарахтит! Я неплохо вожу, но тут — я пас. Не разбираюсь в моторах.
— Я тоже.
— Когда что-то ломается, я просто сажусь и вызываю Дядьку из гаража.
— Точно как я!
— Он мне говорит, что случилось, чинит, и я спокойно еду дальше, не имея ни малейшего представления, какого черта этой штуковине понадобилось. Надеюсь, вас не шокирует слово «черт».
— Нет-нет, я его слышала.
— Вот эта машина впала в какой-то транс.
— Может, каталепсия?
— Если это так называется. Видно, придется ехать в микроавтобусе. Вы поедете?
— Ну конечно! Чем он плох?
Монти очень понравилось, что она так легко все приняла, другая бы раскапризничалась. Он совсем умилился и понял, что поездка будет приятная; и впрямь, что может быть лучше, чем компания умной и жизнерадостной женщины? Словом, он предвосхищал беседу, которая так и льется, так и сверкает, словно имбирное пиво.
Какое-то время она и лилась.
— Вы давно знаете Лльюэлинов? — спросил он.
— Примерно месяц. Мы познакомились в Каннах.
— Вы были в Каннах? Вот это место!
— Да уж, первый класс!
— Море, горы!
— И не говорите.
— А вы играли в казино?
— Немного. Мы там были по делу. Мой муж занимается нефтью, он налаживал контакты. Виделся с людьми, заключал сделки.
— Я всегда думал, как это заключают сделку?
— Да очень просто. Машут руками, и говорят без умолку.
— Здорово! Особенно, если знаешь, что сказать.
— Да, это знать надо.
— В бизнесе, — задумчиво произнес Монти, — я совершенно не разбираюсь. Один мой знакомый неплохо зарабатывает на экспорте и импорте, но что он делает, в толк не возьму. Наверное, отправляет полдюжины роялей в Западную Африку, а из Западной Африки ему присылают обезьян, павлинов и слоновую кость. Может так быть?
— Вполне. Я сама в делах не разбираюсь.
— Потом отправляет обезьян на Гавайи, а ему оттуда присылают целый вагон камертонов.
— Наверное, этот тип на Гавайях сидел и не знал, что ему делать с камертонами, и мечтал о павлине или обезьянке.
— Очень может быть.
— Это называется торговлей.
— Да, я слышал.
Все это время они ехали по пустынным дорогам, но Долли понимала, что скоро начнутся населенные районы, менее подходящие для ее замысла. Разговор был так интересен, спутники так хорошо поладили, что ей было просто больно вынимать кольт и требовать этот жемчуг. В утешение она говорила себе, что чем позже она заберет ожерелье, тем дольше он будет добираться до Меллингем-холла, поэтому неделикатно его задерживать. Если уж надо что-то делать, то не откладывай и не тяни, как сказал бы Шекспир, а начинай с поспешностью.
Она потянулась за сумочкой и извлекла оттуда кольт.
— Вы не остановитесь на минутку, мистер Бодкин? — спросила она.
Монти не совсем ее понял.
— А зачем? Вам хочется нарвать полевых цветов?
— Не столько нарвать цветов, — ответила Долли, — сколько взять у вас этот жемчуг.
Пока она говорила, Монти заметил, что своей прекрасной ручкой она приближает к его ребрам какое-то мерзкое оружие, и подпрыгнул, насколько можно подпрыгнуть, если сидишь. Он вспомнил Мэвис, и печально подумал: неужели каждая представительница слабого пола будет действовать в такой беспокойной манере? «Что это? — спрашивал он себя. — Все женщины, как поется в песенке, кровожадны и страшны, или ему просто не везет?» Миссис Моллой, наверное, получше этой Мэвис, она, по крайней мере, не собирается запереть его в тесном и душном чулане, но вообще-то разницы мало. Ему уже не казалось, что с такой спутницей приятно ехать по сельской местности. Если мы скажем, что он глядел на нее критически, мы не преувеличим.
А вот она явно смущалась и хотела то ли объясниться, то ли извиниться.
— Вы, наверное, удивляетесь, — сказала она. — Честное слово, я бы не стала все это делать без крайней необходимости. Вы — хороший парень, очень хороший, но дело есть дело. Все как с этой торговлей. Вы мне — жемчуг, а я вам — прекрасную пешую прогулку, которая принесет пользу, и даже удовольствие.
Монти был озадачен, но теперь все понял.
— Господи! — выдохнул он. — Да вы же воровка!
— Надо чем-нибудь заниматься.
— Как стыдно! Такая милая женщина — и тыкает револьвером приличным людям в ребра.
— Я вас понимаю, даже согласна, что в лучшем обществе это не принято, но поймите, миленький, мы просто теряем время! Оставь меня, хочу побыть одна, как сказал один дядя. Короче, выходите из машины.
— Вместе с тобой! — сказал Шимп, появляясь сзади, как черт из табакерки. — И поживее, я спешу. Да, Долли, брось свой бульдог и оставь футляр на месте. Я не хочу неприятных случайностей.
Никто не убеждает лучше, чем человек с револьвером. Величайший оратор мог бы говорить несколько часов, и все зря, а Шимп убедил Монти и Долли в кратчайший срок. Молча смотрели они, как удалялась машина. Только когда она совсем скрылась, Долли заговорила.
Слово, которое она произнесла, было таким ярким и емким, что соломенные волосы зашевелились. Монти слыхивал всякие ругательства, например, в клубе «Трутни», когда кто-то прищемил палец Дарси Чизрайту, но вот этого выражения не знал, и оно подействовало на него, вероятно — своей новизной.
Долли вроде бы чувствовала, что позволила себе лишнее.
— Прошу прощения, — сказала она. — Вырвалось.
— Ничего-ничего…
— Если бы вы знали, как я себя чувствую!
— Да уж, могу себе представить.
— Прямо хоть кричи!
— Кричите, если хочется.
— Вы действительно хороший парень, — отозвалась Долли. — Наверное, злитесь на меня?
— Ни капельки! — ответил Монти. — И знаете, почему? Умеете хранить секреты?
— Не очень.
— Ну, этот постарайтесь сохранить. Жемчуг — фальшивый.
— Что?!
— Подделка. Могу произнести по буквам. Питер, Оскар, Дэвид, Дэвид, и так далее. Их выращивают в Японии.
— Вы шутите.
— О, нет!
— То есть, он ничего не стоит?
— Не больше бумаги, на которой написана цена.
— Поверить не могу!
— Конечно, не можете. Но поверите, когда услышите все. Чтобы услышать все, у Долли ушло достаточно времени, так что к концу рассказа они уже подходили к Меллингему. Вероятно, о ней много говорит то, что прежде всего она восхитилась мистером Лльюэлином, которому достало ума придумать такой способ, чтобы разрешить свои финансовые трудности.