XII
Дверь будуара распахнулась, и что-то большое, в очках вылетело из нее с такой скоростью, что Бидж, проходивший мимо, чудом избежал столкновения.
— У-у-ух! — сказал мистер Скунмейкер, ибо это был он. — Простите.
— Это вы простите, сэр, — сказал Бидж, исполнивший pas seul.[128]
— Нет, нет, вы, — сказал Скунмейкер.
— Хорошо, сэр, — сказал Бидж.
Лунообразное лицо дворецкого озарилось бы удивлением, если бы дворецкме имели право его выражать. Еще утром Бидж подумал, что американский гость бледноват и подавлен, словно у него болит голова, но сейчас он явно выздоровел. Глаза, которые недавно напоминали залежавшихся устриц, просто сияли, щеки — пылали. Тут подошло бы слово «светозарный», если бы Бидж его знал; но когда-то он слышал от лорда Икенхема выражение «как начищенный» и смело применил его к миллионеру.
— О, Бидж! — сказал тот.
— Сэр? — откликнулся Бидж.
— Какая погода!
— Прекрасная, сэр.
— Вы не видели лорда Икенхема?
— Только что он входил в комнату мисс Бриггз. В бывшую комнату, сэр. Ее уже нет с нами.
— Нет? Умерла?
— Уволена, сэр.
— А, вон что! Выгнали? Где ж ее комната?
— В конце коридора, сэр, на следующем этаже. Проводить вас?
— Нет, не надо. Сам найду. О, Бидж!
— Сэр?
Мистер Скунмейкер сунул ему в руку бумажку и убежал, подскакивая, словно ягненок-экстраверт в весеннее время.
Бидж взглянул на бумажку и, поскольку рядом никого не было, позволил себе охнуть. Он увидел десять фунтов, третий щедрый дар за эти часы. Сперва мисс Скунмейкер дала ему записку для миледи, а к ней — пять фунтов. Потом, видимо — прощаясь, столько же дал мистер Мериуээер. Все это было удивительно, хотя и приятно.
Тем временем мистер Скунмейкер, едва касаясь паркета, прибыл в бывшую комнату Лаванды Бриггз, увидел лорда Икенхема и немедленно воскликнул:
— О, Фредди! Ты здесь.
— Да, я здесь. Присаживайся.
— Не могу. Можно, я похожу по комнате? Я хочу, чтобы ты узнал все первым. Помнишь, я говорил, что, если бы леди Констанс вышла за меня замуж, я был бы самым счастливым человеком?
— Как же, помню.
— Вот, я им стал.
Лорд Икенхем удивился не меньше дворецкого. Он предполагал, что понадобится кропотливый, медленный труд. Однако, без сомнений, что-то превратило робкого кролика в блистательного победителя, с которым не постеснялся бы обменяться опытом Дон Жуан. Причина могла быть только одна.
— Джимми, ты опять пил «Царицу мая»!
— Нет!!!
— Ты уверен?
— Конечно!
— Это хорошо, не стоит пить ее с утра. Однако предложение ты сделал, ответ — успешный. Как же ты справился со своими страхами?
— Мне не пришлось ни с чем справляться. Когда я увидел, что она горько плачет, страхи куда-то исчезли. Я бросился к ней…
— И сжал в объятиях?
— Ну что ты!
— Поцеловал?
— Ничего подобного. Я взял ее руку и сказал: «Конни».
— Конни?
— Да.
. — Наконец-то! А она?
— Она сказала: «Джимми».
— Диалог однообразный, но, может быть, потом… Что ты еще сказал?
— «Конни, дорогая, в чем дело?»
— Понимаю твое любопытство. А в чем?
Мистер Скунмейкер, ходивший по комнате, как тигр по клетке, остановился и погас.
— Кто это Мериуззер?
— Мериуэзер? — переспросил лорд Икенхем. — Разве Конни тебе не сказала?
— Она сказала, что ты его привез.
Лорд Икенхем понял такую сдержанность. В недавней беседе леди Констанс сама предположила, что будет нелегко объяснить их другу, почему она разрешила Биллу Бейли приехать в замок,
— Да, я. Фамилия его, собственно, Бейли, но обычно он путешествует инкогнито. Он — священник, полирует души в Боттлтон-Ист, где его очень ценят. И знаешь, Джимми, по-моему, ему нравится Майра. Я не уверен, он носит личину, но не удивлюсь, если он в нее влюблен. Как же ему неприятно, что она выходит за Арчи Гилпина!..
Мистер Скунмейкер издал такой звук, словно лопнул бумажный пакет. Лорд Икенхем не знал за ним этой привычки и решил, что она в ходу у миллионеров. Есть у них неписаные законы…
— Нет, — сказал миллионер.
— Что «нет»?
— Не выходит за Гилпина. Убежала с Мериуэзером.
— Как странно! Ты не спутал? Откуда ты знаешь?
— Она оставила Конни записку. Лорд Икенхем явственно обрадовался.
— Не удивляюсь, что ты скачешь на пуантах, — сказал он. — Прекрасный человек! Три года боксировал за Оксфорд. Поздравляю.
Мистер Скунмейкер не смог разделить его радости.
— С чем тут поздравлять? Конни считает, что это — беда, потому она и плакала. Она говорит, ты все подстроил.
— Это кто, я? — удивился лорд Икенхем, не знавший, что копирайт на эти слова у Джорджа Сирила Бурбона. — В каком смысле?
— Ты его привез.
— Решил, что ему не помешает свежий воздух. Честное слово, Джимми, — сурово промолвил лорд Икенхем, — я тебя не понимаю. Если бы я его не привез, он бы не убежал с Майрой, Конни бы не плакала, а ты бы не сказал: «Конни». Ты бы называл ее леди Констанс и трясся, как соленая улитка, завидев ее профиль. Другой бы благодарил меня на коленях, если суставы позволят. Чем тебе плох Билл Бейли?
— Конни говорит, он нищий. У него нет ни гроша.
— Что ж, у тебя есть. Хватит на всех.
— Зачем Майре священник?
— Именно то, что ей нужно. Вернее, тебе. В семье финансиста священник всегда пригодится. Вызывает тебя на ковер сенатская комиссия, а ты и говоришь: «Господа, моя дочь замужем за священником. Разве он войдет в подозрительный дом?» Представляешь, какой у них глупый вид, когда они просят прощения? Да, еще одно. Ты подумал, что было бы, если бы Майра вышла за Гилпина? Ты бы не отвертелся от герцога. Он бы у тебя гостил. Внуки лепетали бы: «Дядя Аларих». Да, тебе повезло, Данстабл в роли сиамского близнеца…
Возможно, мистер Скунмейкер нашел бы возражения, ибо доводы лорда Икенхема, при всей их тонкости, не совсем убедили его, но воздух сотрясся от крика: «Эй!», и оба они увидели герцога.
— А, и вы здесь? — неприязненно спросил он. Мистер Скунмейкер также неприязненно ответил:
— Да.
— Я думал, вы один, Икенхем, — сказал герцог.
— Джимми как раз уходит. Ты уходишь, Джимми? Столько дел, за всем присмотреть… Чем могу служить?
Герцог ткнул большим пальцем в сторону двери.
— Приставал?
— Нет, нет! Мы просто беседовали.
— Да?
Герцог все с той же неприязнью оглядел комнату, связанную с тяжкими воспоминаниями. Мог ли он забыть, что именно здесь это очкастое чучело едва его не обобрало?
— Что вы тут делаете? — спросил он, словно ему было неприятно видеть лорда Икенхема в такой декорации.
— Я получил письмо от мисс Бриггз, — ответил пятый граф. — Она просила сюда зайти. Как вы помните, она уезжала в спешке.
— Почему она вам пишет?
— Вероятно, потому, что я ее единственный друг в Бландингском замке.
— Друг?
— Да, мы подружились.
— Я бы вам посоветовал лучше выбирать друзей. Подружились, а!
— Вы не любите прекрасную Лаванду?
— Мымра.
— Ах, — сказал терпимый лорд Икенхем, — у всех свои недостатки. Даже у меня их находят. Да, вы хотели сказать, зачем я вам нужен.
— А, что? Я хотел сказать, все в порядке.
— Превосходно! А что именно?
— С этой дурой.
— С какой?
— Ну, этой, Сайрой. Чек она взяла.
— Вот как?
— Так и хапнула.
— Это замечательно.
— Значит, в суд она не подаст. Она уехала.
— Да, я ее видел. Итак, молчание куплено?
— То-то и оно. Хапнула, как тюлень. Когда он ловит рыбу. Еще бы не хапнуть, деньги для них — все. Арчибальду я уже сказал.
— Он очень расстроен?
— Вроде бы нет.
— Вероятно, говорит: Бог дал, Бог и взял.
— С него станется. Он тоже уехал в Лондон.
— Тем же поездом?
— Нет, на машине. Идет в ресторан с каким-то Ригби.
128
Сольное па (франц.).