Табита любила его и таким, хотя она помнила лучшие дни, не так много лет назад, когда джазбэнды в винных погребках звучали так громко, что почти заглушали бешеный стук космических старателей старых времен, игравших в маджонг. Можно было лечь спать в любом месте, где было достаточно тепло, и даже полицейские не стали бы тебя прогонять. Проснувшись с первыми лучами солнца, можно было обнаружить беспризорную ламу, рывшуюся носом в твоем кармане, и группу грантов — торговцев хлопьями, налаживавших свой рынок прямо вокруг твоей постели.
Надев башмаки, ты моргал, спотыкался о сук и, стащив по пути чапати у старушек, брел вдоль аркады вслед за запахом жарящихся кофейных зерен. Из окон верхних этажей высовывались люди, чтобы поболтать с соседями, проезжавшими по каналу. Развешанное на веревках, протянутых через сто девяносто девять тихих заводей, их разноцветное белье неподвижно висело в горьком утреннем воздухе. Пока ты пересекал Медный мост, солнце играло на крышах домов, яркое, как масло, в светло-коричневом небе. Тендеры-роботы быстро проносились по воде, что-то бормоча про себя. А дальше, в Садах Хамишавари, вверх взлетали фонтаны.
Для людей, которые, получив власть над пространством, предпочитали перепрыгивать через него, а не болтаться на орбите и что-то там строить, Марс и его стремительно летящие луны были настоящим подарком судьбы. Руки капеллийцев направляли все операции, капеллийская техника создала все постройки, но великий труд по заселению Марса был осуществлен людьми с его ближайшего соседа — планеты Земля — и во имя этих людей. Их энтузиазм можно было понять. Неожиданно они получили доступ к целой планете; и не просто доступ, а реальную возможность ее освоения: планеты незаселенной, пустынной. Покинутой.
Сейчас, когда Красная Планета буквально наводнена кремневыми моделями и сентиментальными воспроизведениями «античности», больше как дань моде, а не благодаря археологам, трудно себе это представить, но во времена Большого Скачка единственными следами когда-то гордой расы архитекторов и инженеров были великие каналы.
Несмотря на впечатляющие размеры, каналы были в плачевном состоянии, их воды задыхались от ила, русла были все в трещинах, а берега разрушены веками долгих и трудных марсианских зим. Там, где они исчезали среди растрескавшихся долин и нагромождений огромных валунов на пыльных, покрытых коркой землях, первооткрыватели отступали, признав свое поражение, не в силах разгадать загадки этой дикой страны. Только опытный глаз их капеллийского советника мог определить, где именно в пустыне из базальта и сланца мог находиться скрытый ключ к потерянному миру. Следуя этому указующему персту, они вышли в нетронутую пустыню и стали копать в песке. Тогда и только тогда на свет вновь появились огромные монолитные блоки и плиты старого города.
Они построили купол, чтобы не пропускать пыльные бури и сохранять свежий воздух. Они назвали город Скиапарелли — в честь героя искусства астрономии. Где-то еще измерялись вулканы Тарсиса, осушался Аргирский бассейн, дотошно исследовались целые леса Красных Чащоб. Здесь была гравитация, оставлявшая желать лучшего, здесь был горизонт, настолько низкий, что можно было протянуть руку и дотронуться до него. С помощью примитивных генераторов микроклимата, только появлявшихся на орбитальных заводах Домино Вальпараисо, они разбудили погруженную в дремоту экологию и грубо встряхнули ее. В ржавых дюнах появились первые ростки низкорослого сагуаро. Старатели поплелись назад в города, шумевшие в зеленых оазисах, затем снова выбрались в пустыню, открыв для себя марсианские морозы.
Годы тянулись долго, компания была разношерстной, и если воздух был неочищенным, то разве это не вносило некоторый привкус опасности во все предприятие? Присутствие капеллийских директоров и полиции эладельди не так подавляло и обескураживало, когда у тебя был шанс погубить себя, если ты рисковал. И тот факт, что большая часть Рио Маас была исследована кораблем пустынь, а не с самолета и вездехода на гусеничном ходу, видимо, имел под собой все ту же основу: это был решительно более опасный путь исследования. Моряков, бросавших вызов внезапным песчаным бурям или опрокидывавшихся на Шее Митридата, спасали редко. Директора советовали этого не делать. «Они знали, на что идут», — говорили они, скорбно покачивая огромными головами. На популярной в те времена открытке, привлекавшей эмигрантов, был изображен улыбающийся ребенок в огромных взрослых башмаках, покрытых красным песком. И каким бы сентиментальным он ни казался, этот образ точно передавал опьяняющее чувство, которое испытывало человечество, вступая на путь покорения того, с чем они не могли справиться, — пока.
Ну, а марсиане, эта исчезнувшая раса титанов, что мы можем сказать о них? Даже сегодня — чуть больше, чем может поведать столь красноречивая архитектура Скиапарелли. Они действительно были титанами, судя по их строениям, максимально использовавшим все преимущества непритязательной гравитации. Они были большими и сильными, с далеко идущими планами. Они работали в камне, железе и кирпиче. И хотя естественное освещение определенно не входило в число удобств, занимавших их мысли, в немногих сохранившихся бесформенных ямах, где завывают ветры, остались следы оконных стекол и примитивных, но не столь безуспешных попыток использования стеклобетона.
Что из себя представляли эти строения, до сих пор вызывает сомнения. Они явно не слишком приспособлены для жилья. Как бы ни были они размыты под влиянием крутящихся и замерзающих песков, уничтоживших все следы убранства и мебели, на их потолках и стенах все же остались знаки: остатки выгравированных, иногда даже инкрустированных прямоугольных символов, в которых многочисленные эксперты безоговорочно признали письмена, хотя их так и не удалось более или менее реально перевести.
Если попробовать воссоздать характер марсиан по порталам кранов, сухим бочкам, подземным темницам и наглухо закрытым склепам, прямым линиям их лестниц, желобов и акведуков, они были серьезными и решительными людьми, обстоятельными во всех своих начинаниях, никогда не сворачивавшими со своего пути и чуждыми легкомыслия. Предполагать что-либо большее было бы фривольностью. Шестьдесят семь разрушенных строений в Долине Барсума, обычно именуемые «монастырями», могли предназначаться именно для этих целей; с тем же успехом они могли быть армейскими казармами, изоляторами для душевнобольных или жертв чумы, либо лагерями, куда марсиане-горожане выезжали на отдых. Не осталось ни малейших свидетельств ритуального заклания диких зверей на аренах или обычаев принесения в жертву разгневанным божествам проворных рабынь.
Что же случилось с марсианами? Куда они исчезли? Если у капеллийских директоров и были какие-либо соображения на этот счет, они их никогда не высказывали. Недовольные на Земле, привязанные к ней по обязанности или из упрямства, бурчали, что Капелла с самого начала знала, что будет обнаружено на Марсе и почему. Некоторые не без злорадства утверждали, что именно Капелла сотворила все это с Марсом, Бог знает сколько эр назад.
И тем не менее, как огромный безмолвный некрополь в сердце бурлящего города, пустые древние бункеры и башни отбрасывают колоссальные, перекрывающие друг друга тени на каменные улицы и быстрые каналы. Мрачное, напоминающее гробницы, их внутреннее убранство без слов рассказывает об исчезнувших архитекторах. В течение некоторого времени здесь в неудобных лагерях обосновались археологи, но потом они перебрались в города, выросшие, как грибы, вокруг развалин. Древний город был покинут вторично, оставленный на милость романтиков, теоретиков, проезжих и собак. Сюда стали приезжать подростки — снова и снова гонять свои багги по кругу в доках. Когда они выросли, стало модным возвращаться в складские помещения и устраивать там многолюдные вечеринки.
Табита подняла глаза на огромные стены монолитного розового камня, поднимавшиеся вверх на сотни метров и исчезавшие в темноте. Между ними, как гигантские автострады, перекидывая мосты через бездны пустого пространства, тянулись прогоны, балки и порталы. Табита могла со всеми удобствами посадить на любой из них Элис, и еще осталось бы место.