Кисселини и охранники уселись в автомобиль, а я остался лежать напротив корабля. Потянул знакомый едкий ветерок. Уже совсем рассвело. Приближался дождь.
О чем думал я тогда, лежа на земле, в эти десять минут до конца? Вспоминал свою жизнь, раскаивался, жалел о несделанном? Сейчас трудно сказать об этом. Скорее всего, нет. Мелькали в голове обрывки каких-то мыслей, спину холодила остывшая за ночь глина, ныли перетянутые шнуром ноги. Время шло, и я начинал понимать, что последний мой шанс не сработал. Сдался бы я? Не знаю. Не стану врать. Мне совсем не хотелось умереть здесь, на холодной глине, рядом со своим кораблем…
— Вы еще не надумали? — высунулся из окна машины Кисселини. — Хотите заработать воспаление легких? Не самый короткий путь к самоубийству, уверяю вас. Бросьте, Вениамин, героя из вас не получится. Зря только пас задерживаете.
— Вам-то куда торопиться? — не поворачивая головы, спросил я.
— В Управление, куда еще. С мышами бороться. Они ведь, твари, прожорливые, кило бумаги за час способны изгрызть. Каждая! Да и подчиненные, поди, заждались…
Тут уж мне пришлось повернуться.
— Что вы так смотрите? — Кисселини опять развеселился. — Ну да, я назначен новым начальником Горэкономупра. Как писали когда-то в передовых статьях, сращивание бюрократического аппарата и организованной преступности. Эх, славное было времечко, простор, неторенная целина!.. Теперь ясно, почему я перехватил вас в Хранилище? Устроили бы вы мне со своими спичками анархию — мать порядка… Представляете, что бы произошло на планете? Некрасиво, между прочим. Со своим уставом в чужой монастырь, ай-яй-яй!.. Ну, не решились еще?
Я отвернулся. В иллюминаторах корабля зажегся свет. Кисселини немедленно отреагировал.
— Ага, Гриша не выдержал. Зря вы тут лежачую забастовку устраивали. Кстати, за вами еще один грешок имеется — вагончик. Нехорошо, дорогой. Взяли, да и сбросили в реку. Ладно, еще, он пустой был, без пассажира…
Входной люк корабля вздрогнул и начал медленно открываться. Гриша действительно не выдержал…
— Закрой! — закричал я. — Нельзя, Григорий!
Кисселини рывком отворил дверцу, высунул ногу из машины и тут же упал обратно на сиденье, отброшенный мощным ударом. Меня отшвырнуло в сторону и больно стукнуло о шершавый ствол дерева. Оно возникло из ничего, огромное, старое, с бугристыми корнями, цепко впившимися во вновь обретенную землю.
Я лежал между корней, нелепо задрав скованные руки. Вокруг возникали деревья. Не было больше глинистой равнины. Лес возвращался, и плотный ковер хвои лег на землю, как лежал тысячи лет до приезда колонистов. Я дождался! Стволы множились, вставали рядами; отброшенный и перевернутый вверх колесами автомобиль уткнулся радиатором в могучую сиену. Изнутри раздавались несвязные выкрики, стоны. Хлопнул выстрел.
И тогда я пополз. Обдираясь в кровь, я полз между деревьями, извивался, упирался локтями и коленями — вперед, к распахнутому люку корабля! Последнее, что я заметил, были капли дождя, покатившиеся по щекам, за воротник, проникавшие сквозь изорванную одежду…
Дождь был обыкновенный, по-утреннему холодный и свежий.
Очнулся я на полу возле входного люка.
Гриша захлебывался от радости, орал в динамик что-то восторженное, порывался петь, давал тысячу бестолковых советов…
Звезды медленно плыли по смотровому экрану. Негромко звучала знакомая струнная музыка. Хор имени братьев Заволокиных исполнял задорные частушки. Я сидел в пилотском кресле, методично тер цепь наручников о напильник, зажатый в щели пульта управления, и слушал рассказ Григория о пережитых злоключениях.
— …и чувствую: опускаюсь куда-то. Гляжу, вполне приличный подземный ангар, но техника — дрянь. Одни авиетки, и те прошлый век… Тут же являются какие-то и норовят залезть внутрь. Ну, я заблокировался, жду. Начали они люк вскрывать, я как гаркну по внешней связи: «Где мой хозяин?» Они и присели. Я дальше: «Сию минуту, мол, реактор подорву, если хозяина не представите!». Сунулся один уговаривать, кулаком по обшивке стучал — я его током, конечно…
Я перетер цепь и принялся рыскать по рубке в поисках электродрели.
— Там она, в ящике с инструментом посмотрите… Ну, вытащили меня наружу, на место доставили. Смотрю, вас везут. Сначала держался, а потом, когда на землю вас положили, не выдержал. Черт с ними, думаю, полечу куда велят, а по дороге соображу, что делать. А тут сразу треск, шум, деревья появляться начали…
Я сверлил дырки в стальных браслетах, с удовольствием слушая Гришины разглагольствования.
— Все же я не понимаю, — продолжал Григорий. — Ну, Отчет, ну, запись о лесах… Но каким способом вы ее уничтожили?
Я снял браслет и начал растирать затекшую руку.
— Да ладно вам, — обиженно заметил Григорий, — Секреты, главное, развели… Вычеркнуть успели, да?
— Гриша, я тебе уже объяснял, что вычеркивание не помогает, — я принялся за второй браслет. — Нужно было любым способом уничтожить бумагу вместе с записями. Сжечь не удалось, поэтому…
— Вырезали ножиком! — вмешался Гриша.
— Фу ты, господи, откуда там ножик! Ты вспомни, что у меня в карманах-то было!
— Н-ну, спички, — неуверенно сказал Григорий. — Потом это еще…
— Что? Думай, думай!
— Ничего больше не было, — решительно заявил Гриша. — Бросьте издеваться над роботом.
— Да мышонок там был, мышонок! Когда я папки по ящикам раскладывал, он из кармана вылез. Я его незаметно в конторку стряхнул да телефоном и прикрыл от Кисселини. А скоросшиватель открытым оставил. Думал, там где-то рядом запись о корабле должна быть, — я же не знал, что мафиози Драндулет себе прикарманили…
— Дредноут, — поправил Гриша.
— Об одном только и думал все это время: доберется до записи или не доберется? Добрался. Он ведь голодный был, мышонок № 1000…
— Стоп-стоп, — спохватился робот. — Мышонок-то наелся, а вы как же? Вы когда последний раз обедали?
— Сто лет назад!
— С питанием не шутят, — наставительно сказал Григорий. Когда речь заходила о серьезных вещах, он сразу терял чувство юмора. — Идите в пищеблок, я вам приготовлю что-то вкусненькое…
Я содрал наконец второй браслет наручников и отправился на кухню. По дороге я думал о том, что Петру Евсеичу придется вновь выдать мне напрокат Драндулет (нет-нет, Дредноут, именно Дредноут!). Только полечу я уже не один. И будет это не отпуск, а работа. Настоящая работа. В ящиках осталось еще много папок с чернильными датами на обложках, и я понимал: пока они целы, моя статья к 400-летию великого Ньютона так и останется не дописанной…
Едва я уселся за стол, ликующий Гришин голос возвестил из динамика:
— Готово! Ешьте на здоровье!
И передо мной появилась огромная тарелка, до краев наполненная аппетитной, горячей, ароматной манной кашей.
Рассказы
Ананасы в кадках
В деревне Бякино был совхоз. Много-много лет специализировался он на ананасах, которые тут не росли. Бякинцы очень гордились, что у них самая большая плантация в мире, но жили впроголодь.
Однажды в совхозе прошло собрание, и ананасы были признаны волюнтаризмом. Бякинцы единодушно поддержали и одобрили, но продолжали сеять ананасы, потому что сверху был спущен план.
Плана совхоз не давал, так как на самой большой плантации вырастали самые маленькие в мире ананасы. Представитель Гвинеи, приглашенный посмотреть на достижения, все время просил на память хотя бы один плод. Он говорил, что в Гвинее все будут просто счастливы. Но плод ему не дали, потому что не желали очернительства и клеветы зарубежных радиоголосов.
Держать кур сначала опять разрешили, а потом опять запретили. Поэтому бякинцы питались одними трудоднями, то есть чем бог пошлет.
Тогда провели собрание, на котором было предложено ввести новые формы труда. Бякинцы единодушно поддержали, одобрили и ввели.