Книга третья
А РЕКИ ВСЕ ТЕКУТ
И плещется рыба в реке,
В безмолвии, которое длится вечность.
1
Постепенно светлая полоса над зарослями тальника сделалась шире, а розовый оттенок приобрел насыщенность. Густой, похожий на дым, туман низко навис над рекой. Тростниковая птица, невидимая в своем тщательно скрытом гнезде, выводила трели, похожие на журчание льющейся воды.
Взошло солнце, и все вокруг замерло, прислушиваясь к далекому равномерному шуму, который постепенно приближался, превращаясь из отдаленного пыхтения в монотонный глухой звук ударов. Это небольшой колесный пароходик «Филадельфия», спускаясь вниз по реке, взбивал воду своими двойными лопастями. Высокий, глубокого синего цвета небесный свод, казалось, переполнился этим звуком.
Отчаянно хлопая крыльями, флотилия пеликанов снялась с тихой заводи: в воздухе их неуклюжие тела стали неожиданно грациозными. Птицы летали вокруг парохода на почтительном расстоянии, безмолвно и призрачно.
Женщина, одиноко стоявшая в рубке, восхищенно наблюдала, как низко они кружат над водой, подобно духам, вившимся вокруг корабля в «Старом моряке» Кольриджа.
«Я действительно начинаю чувствовать себя старым моряком, – подумала она, – одиноким посреди безбрежного моря. Если, конечно, не считать берегов и утесов, и Чарли, который выглядывает, чтобы пожаловаться на нового кочегара, на матроса Лимба и на бесполезную кучу дерева, которую мы загрузили на последней лесопилке»… Мысли замерли. Она внезапно осознала, что все это время говорила вслух.
Разговаривать сама с собой! Неужели она понемногу начинает сходить с ума, как старатель, работающий в одиночку где-то в пустынной местности?
Ей очень недоставало собеседника, того, с кем можно поговорить, кроме детей, команды и инженеров, работавших на строительстве шлюза. Дели пришлось продать все свои акции, чтобы обеспечить детей и оплатить лечение мужа. Чтобы снова заняться торговлей, у нее не хватало начального капитала, хотя в те времена небольшие магазинчики на плаву могли принести целое состояние. Для перевозки пассажиров их маленькое судно не годилось, а шерсть в Мельбурн и Сидней теперь отправляли по железной дороге.
Постройка первого шлюза и плотины через Муррей потребовала больших затрат труда и материалов. «Филадельфия» была одним из пароходов, нанятых Управлением работ для транспортировки барж, груженных необходимым оборудованием с железнодорожной станции в Марри-Бридж – это были листы железа для перемычек, моторы для насосов, блоки и такелаж, сваи и коперные машины – совсем иной груз, чем отрезы тканей, хозяйственные товары, к которым она привыкла.
Она повернула штурвал и установила его на галсе в семь миль. Оглянувшись через плечо, она убедилась, что груженая баржа следует за пароходом, как послушная овечка. Цепи гремели, дымовая труба пыхтела, лопасти равномерно били воду. Все в порядке, даже Чарли перестал жаловаться. Сейчас они идут со скоростью восемь узлов, прикинула она. Нужно не забыть замедлить ход до пяти узлов, когда они подойдут к строящемуся шлюзу, как того требовали правила.
Она горько усмехнулась, вспомнив, как Брентон бывало сердился и негодовал по поводу наплевательского отношения правительства к реке. И вот теперь грандиозный проект постепенно воплощается в жизнь (первый камень был заложен уже больше года назад, в 1915 году), и сделано уже немало. Именно строительство шлюза обеспечило их работой, пока Брентон неподвижно лежал в каюте и смотрел в окно своими аквамариновыми глазами – его единственным полноценным органом.
Постепенно оправляясь от удара, он снова начал говорить, хотя его речь пока походила больше на невнятное бормотание. Лежа, он наблюдал за сменой пейзажа за окном, смотрел, как проплывают мимо берега, видел суматоху на причале в Моргане, однако он никогда не заговаривал об управлении пароходом, не проявлял интереса ни ко взятому товару, ни ко времени его доставки. Болезнь вытянула из деловой круговерти не только его тело, но и мысли.
Большой и волнующий мир реки с его соперничеством, пароходами, капитанами и упрямыми непокорными матросами, гонками и шумными ссорами, пожарами и заторами на реке, пивом и девушками, плаванием и нырянием сузился теперь для него до размеров тесной каюты, а однообразие долгого дня нарушалось лишь приходами жены, которую он уже никогда не сможет обнять, да возвратившимся интересом к пище (ее нарезали на мелкие куски, которые он брал левой рукой).
Пароход приближался к первой излучине в конце Лонг-Рич, одного из тех редких участков, где река течет прямо на протяжении почти двух миль.
«Здесь бери ближе. Срезай румб, но не слишком быстро… Теперь иди равномерно на горелое дерево, пока не возьмешь следующий галс».
Она буквально слышала его голос, наставительный и насмешливый, и в ее мозгу возник план реки, как будто она разворачивала на столе в рубке длинную, наклеенную на полотно карту: она наизусть помнила все подводные камни, обозначенные зловещими крестами; мели, отмеченные желтым; и знаки «Очень опасно», иногда снабженные припиской: «во время отлива».
Филадельфия прислонилась к окну рубки и вела свою тезку твердым курсом, следуя по невидимому фарватеру, который на плане пересекал русло реки длинной диагональной линией.
Впереди ярко-желтый песчаный холм внезапно осветился красноватыми лучами восходящего солнца, будто вспыхнул яркий желто-оранжевый факел. Неровной охристой линией он вырисовывался на фоне бледной синевы неба, возвышаясь над плоской блестящей поверхностью реки. За ним виднелись голые утесы и отвесные скалы у Бланштауна, розовые с золоченой каймой. Величественная процессия пеликанов медленно спланировала на спокойную гладь заводи, скрытой за стеной каучуковых деревьев. Над водой курился туман, похожий на рваные облака.
Дели, не забывшая автограф «Дельфина Гордон», почувствовала, как откуда-то из глубины ее существа к гортани поднимается прежнее беспокойство, словно неведомая сила берет ее за горло. Хотелось одного – остановиться, передохнуть, получить возможность застыть на месте, пристально вглядеться и перенести увиденное на холст!
Были некоторые сочетания цветов, подобные этому соединению золотого, оранжевого и синего, которые она переживала настолько интенсивно, что, воспринимая их, испытывала почти физическую боль. Но ящик с красками был заперт, а ключ поглотил Муррей.
И вот теперь, отдавшись всецело созерцанию удивительной картины, Дели вспомнила другие времена, когда она тоже видела небо (но только не из окна рубки) и сосредоточенно разглядывала неуловимые переходы и оттенки синего. Многие годы она не вспоминала об этом, но сейчас сцена двадцатилетней давности живо всплыла в ее памяти: зеленая плюшевая скатерть, мягкие каштановые кудри мисс Баретт, замешательство юного Адама… Один из этих людей унесен смертью, другой расстоянием, и тем не менее оба продолжали существовать где-то в закоулках ее мозга.
Когда Адам умер, она спрашивала себя, настанет ли такой день, когда он потеряет для нее значение, а его образ потускнеет в ее памяти. Теперь она знала, что время неумолимо рвет все связи, но они тем не менее продолжают существовать в какой-то иной реальности. Маленькая девочка, выкапывающая мох из-под розовых кирпичиков стены, стала теперь навек частью мироздания, точно так же, как миоценовые окаменелости в известняковых утесах существуют сейчас и существовали миллионы лет назад, когда они были живыми существами, обитающими в теплом море.
Ведя судно вперед, она машинально отметила, что поселок строителей приближается, и продолжала свои размышления. И лишь подойдя к поселку совсем близко, она в ужасе вспомнила, что забыла дать гудок, чтобы предупредить человека, работавшего на «летучей лисе» и поднимающего канаты. Они черными нитями протянулись над рекой прямо по пути «Филадельфии», плывущей по течению со скоростью восьми узлов в час. Вагонетка, полная камней и цемента, находилась как раз на середине реки, оттягивая канаты вниз.