Изменить стиль страницы

Глава 17

    «Перестань меня так пристально изучать», зашипел Дэйгис.

    «Что?», разозлился Сильвен. «Мне не дозволено смотреть на моего собственного сына?»

    «Ты смотришь на меня так, словно ждёшь, что у меня вырастут крылья, вильчатый хвост и раздвоенные копыта». И не важно, что он чувствовал себя так, словно это могло вполне произойти. С той минуты, как он прошёл сквозь камни, с той минуты, как те тринадцать обрели свои голоса, он знал, что битва между ними переместилась на новую и ещё более опасную арену. Те древние внутри него напитались чистой силой, когда он открыл мост сквозь время.

    Огромнейшим усилием воли, он захлопнулся, закрылся, сжался и сделал вид, что всё было хорошо и в полном порядке. Воспользоваться магией, чтобы утаить свою темноту, было вопиющей ошибкой, и он знал это, ибо питал именно то, что старался скрыть, но он должен был это сделать. Он не осмелился позволить Сильвену ясно видеть его в данный момент. Ему нужно было обыскать библиотеку Келтаров, и если бы Сильвен почувствовал его сейчас, Бог знает, что он сделал бы. И уж точно не пустил бы в святая святых знаний Келтаров.

    Сильвен выглядел испуганным. «Способность принимать любой облик - одно из их искусств?», осведомился он, демонстрируя полную зачарованность.

    Типичный Сильвен, мрачно подумал Дэйгис, любопытство превышало всякую осторожность. Он волновался один или два раза, что Сильвен мог однажды испытать соблазн заняться самому чёрной магией, не более чем из своего неистового любопытства. Его отец и Хло разделяли эту ненасытную необходимость всё знать.

    «Нет. Ты всё ещё делаешь это», холодно сказал Дэйгис.

    «Я просто интересуюсь мерой твоего могущества». Сильвен засопел, прикидываясь скромным. С таким острым интеллектом в его взгляде, это было далеко не убедительно.

    «Лучше не надо. И не суйся в это». О, да, древние внутри него становились всё агрессивнее. Ощущая силу Сильвена, они пытались дотянуться до неё. До него. Сильвен был куда более обильной кормушкой, чем Дэйгис; он обладал всегда более сильным стержнем, чем его сыновья.

    Его отец был адептом искуства глубоко проникающего слуха, которое Дэйгису так и не удалось довести до совершенства, созерцательного взгляда, который разоблачал ложь, обнажая голые кости правды. Вот почему безнадёжность, которую он мельком увидел в его взгляде в тот вечер, когда сбежал, так мучила его. Он боялся, что Сильвен увидел что-то, чего он сам не мог видеть, да и не хотел.

    И потому сейчас, он использовал всю свою волю, чтобы их держать внутри, а своего отца снаружи.

    «Я знаю это, мальчик», сказал Сильвен, показавшись ему вдруг усталым. «Ты изменился с тех пор, как я в последний раз видел тебя».

    Дэйгис ничего не сказал. Ему удавалось не смотреть отцу прямо в глаза, ограничиваясь только беглыми взглядами, с того момента, как Хло упала в обморок. Раздираемый между усилившейся сознательностью тех тринадцати и сексуальным ураганом, который свирепствовал, неистовый и неудовлетворённый, внутри него, он не собирался смотреть ему в глаза.

    Когда он отнёс Хло наверх в свою спальню, уложил её в постель, и прошептал мягкое, сонное заклинание над ней, чтобы она могла спокойно отдыхать всю ночь, Сильвен последовал за ним, и Дэйгис чувствовал его оценивающий взгляд, давящий на его затылок.

    Он был почти неспособен уйти от неё. И хотя он не смотрел на своего отца, он был благодарен его присутствию за то, что оно помешало его порочным мыслям, которые у него были по поводу того, чтобы привести её только в частично проснувшееся состояние и…

    «Посмотри на меня, сын», сказал Сильвен своим низким непреклонным голосом.

    Дэйгис медленно повернулся, осторожно, чтобы не встретиться с ним взглядом. Он делал размеренные вдохи-выдохи, один за другим.

    Его отец стоял перед очагом, его руки прятались в складках его кобальтого одеяния. В мягком свете множества свечей и масляных светильников его белые волосы окружали ореолом его морщинистое лицо. Дэйгис знал причину происхождения каждой линии. Морщины на его щеках появились сразу же после после того, как умерла их мать, когда он и Драстен были пятнадцатилетними мальчишками. Широкие складки на лбу износили его кожу из-за постоянного приподнимания бровей, когда он размышлял над тайнами мира и далёких звёзд. Линии, скобками окружающие его рот, были от смеха или нахмуренности, не от плача. Стойкий парень, подумал внезапно Дэйгис. Ни один не плакал в замке Келтаров. Ни один не знал как. За исключением, возможно, второй жены Сильвена и мачехи Дэйгиса, Нелл.

    Линии, обрамляющие тёмно-карие глаза Сильвена, взлетающие вверх у внешних уголков, были оттого, что он щурился в тусклом свете, когда корпел над своим трудом. Сильвен был искуснейшим переписчиком, обладающим на зависть твёрдой рукой, и посвятил себя переписыванию, устилая страницы изысканным иллюстрированием, древнейших томов, чьи чернила поблекли со временем.

    Будучи мальчишкой, Дэйгис думал, что у его отца были самые мудрые глаза, какие он только видел, полные особого, тайного знания. Он осознал, что всё ещё думал так. Его отец никогда не спускался с того пьедестала, на который он его водрузил.

    Все его внутренности сжались. Может, Сильвен никогда и не падал, а он так точно упал. «Вперёд, отец», натужно сказал он. «Наори на меня. Скажи мне, как я тебя подвёл. Скажи мне, что я был ничем, кроме разочарования. Напомни мне о моих клятвах. Выкини меня отсюда, если подумываешь об этом, чтобы я не терял времени».

    Голова Сильвена дёрнулась в резком отрицании.

    «Скажи мне, отец. Скажи мне, что Драстен никогда бы не сделал такого. Скажи мне…»

    «Ты действительно хочешь, чтобы я сказал тебе, что твой брат в меньшей степени мужчина, чем ты?», оборвал его Сильвен низким и тщательно размеренным голосом. «Тебе так надо услышать это от меня?»

    Дэйгис прекратил говорить с приоткрытым ртом. «Что?», прошипел он. «Мой брат не в меньшей степени…»

    «Ты отдал свою жизнь за своего брата, Дэйгис. И ты просишь своего отца осудить тебя за это?», голос Сильвена надломился на этих словах.

    Ещё к большему ужасу Дэйгиса, его отец согнулся. Его плечи поникли и его тощая фигура дёрнулась. Внезапно его глаза заблестели от слёз.

    О, Боже. Проклинал всё молча Дэйгис, яростно набросившись на себя. Он не посмеет плакать. Никаких надломов. Надломы могли стать трещинами, а трещины - ущельями. А в ущельях человек мог потеряться.

    «Я думал, что никогда не увижу тебя снова». Слова Сильвена звонким эхом отдавались в каменном зале.

    «Отец», грубо сказал он, «Кричи на меня. Ругай меня. Ради любви к богу, ори на меня».

    «Я не могу». Морщинистые щёки Сильвена были мокрыми от слёз. Он обежал стол и схватил его, яростно сжал его в объятиях, колотя его по спине.

    И рыдая.

    Даже если бы Дэйгис дожил до ста лет, он никогда не хотел бы снова увидеть своего отца плачущим.

    Некоторое время спустя, после того, как появилась Нелл, и весь этот ужасный поток слёз повторился, после того, как она засуетилась насчёт лёгкой трапезы, после того, как она снова удалилась, чтобы проверить его маленьких братьев, разговор перешёл к той зловещей цели, из-за которой он вернулся.

    Говоря отрывистым, бесстрастным тоном, Дэйгис просветил Сильвена насчёт всего, что стало известно с тех пор, как он видел его в последний раз. Он рассказал ему, как он приехал в Америку, как искал тексты, только для того, чтобы в конечном итоге признать, что он был вынужден попросить Драстена о помощи. Он рассказал ему о странном нападении на Хло и о Драгарах. Он рассказал ему, что они обнаружили, что тексты о Туата Дэ Данаан исчезли, и что это показалось умышленным.

    Сильвен нахмурился при этом. «Скажи мне, мальчик, Драстен проверял под плитой?»

    «Под плитой в башне? Под той, на которой он пребывал в дремоте?»