Изменить стиль страницы

Полицейский выпрямился. Он казался удивленным, как будто сам толком не понимал, что только что сказал. Ульрик опустил передние ножки стула на пол и снова решился вдохнуть.

— Хорошее выражение, — сказал позабавленный полицейский. — Мелкая экология преступности. Это я только что придумал. Ну, знаешь, все со всем связано. В природе, я имею в виду. — Он неопределенно махнул своим огромным кулаком в сторону стены, как будто дикая природа начиналась там, за гипсокартонной перегородкой. — Если мошек много, у птиц будет достаточно еды. Если у птиц достаточно еды, они откладывают яйца. Яйца едят змеи и хорьки. Если хорьков много, это хорошо для мехового бизнеса. Если в меховом бизнесе все хорошо... ой, они же сами разводят этих самых хорьков? Или это норки?

Он задержал на Ульрике задумчивый взгляд. Голубой глаз был почти закрыт, карий немного косил. Потом он пожал плечами и покачал головой.

— Ну, ты понял мысль, — заключил он. — Все со всем связано. В криминальном мире то же самое. Самый ничтожный маленький говнюк-торчок связан с худшим грабителем банка, с самым жестоким убийцей. Или, лучше сказать... Действия связаны между собой. Это сеть, понимаешь? — Он скрючился, приподнял локти и растопырил пальцы в воздухе так, как будто играл в привидение с маленьким ребенком. — Невероятно мелкая сеть... чертовщины, — прошептал он. — Ты покупаешь наркотики. Кто-то должен их сюда привозить. Этот кто-то становится богатым. Жадным. Крадет. Убивает, если нужно. Продает наркотики. Молодые становятся зависимыми. Грабят старушек на улицах. — Он по-прежнему играл в большого краба. Пальцы шевелились у Ульрика перед глазами. Ногти были обкусаны до крови.

Он совершенно сумасшедший, подумал Ульрик. Знает ли кто-нибудь, что я здесь? Он закрыл дверь!

— И вот мы и подошли, — сказал полицейский нормальным голосом, — к причинам того, почему я давно не выпустил такую маленькую вошь, как ты, обратно в мир, после того как получил твои личные данные в прошлую субботу. Понимаешь теперь?

Ульрик не собирался отвечать. Это было очевидной тратой времени.

— Потому что как только всплыло имя Тронда Арнесена, твое дело о хранении наркотиков плавно перешло в дело об убийстве, — продолжил полицейский. — Потому что всё... — Он замолчал и сделал вращательное движение правой рукой.

— ...со всем связано, — пробормотал Ульрик.

— Именно! Молодец! Ну что, теперь мы немного продвинулись вперед, мальчик мой! А теперь я тебе покажу кое-что, что нашел у тебя дома на днях. Мне, видишь ли, пришлось сходить туда еще раз. В твою прекрасную дорогую квартиру.

Он похлопал себя по заднему карману брюк, потом вспомнил что-то и вытащил блокнот из нагрудного кармана.

— Вот он, — весело сказал он. — Я так понимаю, это твоя маленькая личная бухгалтерия.

Ульрик открыл рот, собираясь протестовать.

— Закрой пасть! — рявкнул полицейский. — Я сажал таких, как ты, еще до того, как у тебя выросли волосы на причинном месте. Это твой блокнот и твои клиенты. — Толстый указательный палец тыкал в инициалы на полях какой-то случайно открытой страницы. — Здесь телефонные номера, так что многих я уже идентифицировал. Странно, казалось бы, приличные люди. Впрочем, меня уже ничем не удивишь.

Он щелкнул языком и покачал головой. Казалось, он целиком погрузился в чтение записей в блокноте.

— Но не всех, — внезапно сказал он. — У меня осталось три имени. Я хочу знать, кто такой АК, АПЛ и РФ. И вот еще что, Ульрик... — Он медленно поднялся. Погладил усы и выпрямился. Подергал себя за мочку уха. Улыбнулся и тут же опять стал серьезным. Ударил обеими ладонями о стол так, что Ульрик подпрыгнул на стуле. — Не надо меня злить. Даже не пытайся. Это твои клиенты, и я хочу знать, кто они. Хорошо? Мы, конечно, можем сидеть тут, пока рак на горе свистнет, но это будет чертовски неприятно. Для нас обоих. Главным образом для тебя. Так что давай, не стесняйся. Рассказывай. — Его ладонь горячо прикоснулась к шее Ульрика. Он сжал ее рукой. Не слишком сильно. Хватка ослабла, но огромная и очень горячая ладонь продолжала лежать на его шее. — Перестань тратить наше время.

— Арне Кристиансен и Арне Петер Ларсен, — задыхаясь, сказал Ульрик.

— А РФ? — спросил полицейский. — Кто такой РФ?

— Рудольф Фьорд, — прошептал Ульрик. — Но я давно его не видел. Несколько лет уже. Как минимум.

Рука горячо погладила его по затылку и расслабилась.

— Хороший мальчик! — похвалил полицейский. — Повтори, что я говорил?

Ульрик безмолвно таращился на него, он вспотел, кровь грохотала в барабанных перепонках.

— Что я тебе рассказывал? — приветливо повторил полицейский. — Ну, не будь таким тупым.

— Все со всем связано, — быстро прошептал Ульрик.

— Во-о-т, — кивнул полицейский. — Запомни это. До следующего раза.

— Да он мать Терезу заставит признаться в тройном убийстве, — скептически сказал Зигмунд Берли, постукивая пальцем по рапорту, написанному полицейским после допроса Ульрика Гёмселюнда. — Или Нельсона Манделу — в геноциде. Или Иисуса в...

— Я понял, Зигмунд, спасибо. Уже на первом примере, — перебил его Ингвар Стюбё.

Они вышли на улицу. Ингвар настоял на том, чтобы они прошли сначала через парк Фрогнер. Зигмунд продолжал протестовать всю дорогу. У них мало времени. На улице слякоть. Холод собачий. На Зигмунде неподходящие для такой погоды ботинки, и его жена ужасно злилась из-за его переработок. Он не понимал, зачем им тратить двадцать минут на парк с уродливыми статуями и спущенными с поводка собаками.

— Мне нужно подышать свежим воздухом, — сказал Ингвар. — И подумать, ясно? И это чертовски сложно, когда ты несешь всякую чушь, как пятилетний. Замолчи, наконец. Наслаждайся прогулкой. Нам обоим это нужно.

Ингер Йоханне ошибается, думал он, прибавляя скорость. Он чувствовал незнакомую раньше боль в груди. Он никогда не сомневался в ее способностях. Он восхищался ими. Нуждался в них. Он нуждался в ней, а она исчезала. Ее инстинкты ошибались. Ее ум подточили бессонные ночи и плачущий младенец. Теории не получается. Если бы убийце нужна была шумиха, если бы он хотел суматохи и внимания, он не выбрал бы Вегарда Крога. Вибекке Хайнербак — да. Ее все знали. Но Вегарда Крога? Поддельного писателя, квазиинтеллектуального дурака? Которого знали немногие? Ингер Йоханне ошибается, и мы топчемся на месте. Мы не знаем, где мы и куда нам нужно идти.

— Почему мы не могли просто вызвать его к себе? — жалобно ныл Зигмунд. У него были короткие ноги, и он почти бежал рядом с Ингваром. — Почему мы постоянно должны ходить к кому-то домой? Черт тебя побери, Ингвар, мы все время тратим деньги налогоплательщиков на какую-то ненужную ерунду!

— Эти деньги тратятся и на куда более бесполезные вещи, чем попытка найти выход из того трудного положения, в котором мы оказались, — сказал Ингвар. — Успокойся, мы уже почти пришли.

— Я ни на секунду не верю этому Гёмселюнду. Рудольф Фьорд никакой не гей. Он не выглядит как гей. Зачем ему платить за это мужчине? Такой красавец мужик, который так нравится женщинам! Моя жена читает такие журналы, ну, ты знаешь, с фотографиями с премьер и вечеринок, и никакой он не гей.

Ингвар остановился и глубоко вдохнул. В горле холодно закололо.

— Зигмунд, — спокойно сказал он. — Время от времени у меня появляется впечатление, что ты очень глупый. И так как я знаю, что это неправда, я ограничусь тем, что попрошу тебя... — Он потер себе уши, согревая, снова глубоко вдохнул и внезапно проорал: — Заткнись!

Они молча прошли сквозь богато украшенные ворота на Хёркевай. Ингвар поправил шарф. Два туристических автобуса были припаркованы у самого забора, группа африканцев в широких цветастых национальных костюмах как раз садилась в один из них.

Сложно понять, подумал Ингвар, зачем туристы приезжают в Норвегию в феврале, когда холод, ветер со всех сторон и грязь до колен — непостижимо.

— Признай хотя бы, что одеты они по-дурацки, — пробормотал он.

— Ты сам тоже не очень хорошо выглядишь с кожаной заплаткой на заднице, в ярко-красном болеро и туфлях с серебряными пряжками, — сказал Ингвар. — Но тебе, как я заметил, это не мешает надевать национальный костюм. Это наверняка какие-то официальные костюмы. Который час?